Рейд. Оазисы - Борис Вячеславович Конофальский

— Ещё метров сто, и мы выйдем на ровное место. Там отдохнём мальца, попьём водички.

«Отдохнём! Попьём водички!».

Горохов только вздохнул ему в ответ. Духота была такой, что он невольно оттянул респиратор. Думал, что без маски ему будет легче дышать и он сделает пару вздохов. Но нет… Легче не стало. Воздух был на удивление вязок… Его просто не хватало. Но нужно идти…

Ещё шаг…

И он не успевает зажмуриться, как всё заливает белый свет, всего на мгновение. Этот необыкновенно яркий свет ослепляет его.

И… Буду Бум Баам БА-БАХ…

Горохов даже вздрагивает от неожиданности и втягивает голову в плечи… Над головой словно небо разломилось.

Ну вот и всё… Сейчас начнётся… Он оставил респиратор на подбородке — ветра пока нет, значит, пыли и тли тоже — и собрался с духом преодолеть уже эти последние сто метров, как полы его пыльника дёрнул порыв ветра. Затем ещё один. И ещё… Нет, силы вечернего заряда эти порывы не имели, тем не менее… Он снова надел респиратор и стал придерживать фуражку… И тут первая крупная капля упала ему прямо за шиворот.

«Ну вот и дождь».

Потом крупные капли начали падать чаще, он даже слышал, как они со странным звуком шлёпаются в тёплую пыль, но уже через несколько секунду эти звуки слились в один сплошной гул. Гул большого дождя. Миша и его видавшие виды ботинки сразу исчезли из луча света, и Горохов, куда бы он ни направлял фонарик, видел вокруг лишь серую пелену, сплошную стену падающей с неба воды.

Пыльник, да и вся остальная его одежда, промокли за несколько секунд. Промокли и сразу заметно потяжелели. Теперь поля пыльника липли к штанам, к бёдрам и затрудняли движение. А ещё затруднял движение моментально раскисший грунт. Он стал скользким из-за потоков воды, устремившихся с горы вниз. И сапоги Андрея Николаевича, так хорошо «работавшие» на песке и сухом грунте, моментально стали неустойчивыми. И как тут идти в гору, когда у тебя за плечами и на плечах тридцать килограммов, а сцепление с грунтом вдруг пропало? Нет, остановиться совсем он не мог, но и двигаться с прежней скоростью тоже: не дай Бог, поедет нога, не дай Бог упасть… Скатиться обратно, до самой зелёной низины — нет ничего проще. А пока будешь катиться вниз с возрастающей скоростью, ты в этом непроглядном аду просто наедешь на торчащий из грунта острый кусок базальта… Голенью.

Перелом закрытый, перелом открытый, растяжение, даже ушиб средней тяжести в его положении, в большинстве случаев, означало только одно…

Горохов поискал правой ногой хоть какое-то подобие твёрдой, нескользкой почвы, но оставил эту затею. Он снял с плеча винтовку и, уже не думая об оружии, стал использовать её ствол как посох, стал опираться на неё. Но и это мало помогало, вода теперь не только лилась с неба, она текла вниз сплошным потоком. Он, опуская фонарик, даже не смог разглядеть свои ноги. Сапоги по щиколотку закрывала бежавшая вниз вода.

Пытаться идти вверх? Или не рисковать, найти опору и встать тут? Тем более что левая его нога стояла довольно твёрдо в удобной выемке в грунте. И всё-таки…

— Андрей! — донеслось сверху. Источник звука должен был находиться где-то рядом, но через страшный ливень голос проводника долетал как будто с другой горы.

— Что? — откликнулся уполномоченный, но, поняв, что вышло очень тихо, заорал что есть силы: — Я тут! Чего ты?!

Миша светит вниз фонариком, Андрей Николаевич видит, как шарит в пелене дождя белое пятно света, и слышит, как проводник кричит:

— Поднимайся сюда.

До Миши, судя по пятну света… ну, наверно, метров десять, не больше, но уполномоченный не решается двинуться. Он своим фонариком светит под ноги, думает найти там хоть какой-то кусок грунта, но кроме жёлтой, бурной реки ничего не видит. Он просто не знает, куда ему поставить ногу. И боится потерять ту опору под левой ногой, на которую сейчас опирается прежде всего…

— Нет! — наконец орёт Андрей Николаевич. — Опасно! Я постою тут!

— Я сниму рюкзак, пойду к тебе! — кричит Шубу-Ухай.

— Нет, не нужно! — отвечает уполномоченный. — Я подожду, пока эта вода закончится!

Горохов знает, что в степи такие ливни не бывают долгими. Но это, правда, в степи. А здесь… И тут снова всё вокруг вспыхивает белым, слепящим светом, а через пару минут по небу опять прокатывается какой-то ужасный грохот. Вот этого всего в степи он точно не видел.

⠀⠀

Глава 19

Миша что-то прокричал ему, но он не разобрал слов и остался стоять, глядя, как вода омывает ему ноги. А через респиратор дышать уже трудно, фильтры промокли, и он снял его. И продолжил стоять, правда, теперь он уже не стеснялся опираться на винтовку. Кажется, в рюкзак наливается вода, он весит уже килограмм сорок, что ли.

А пока уполномоченный думает о тяжелеющем рюкзаке, проходит минута. Другая. Но ливень не унимается. Хлещет и хлещет. А он стоит и стоит посреди реки, боясь пошевелиться.

— Ты здесь?! — кричит Шубу-Ухай. Он снова пытается фонариком высветить Андрея Николаевича.

— Да! — отвечает тот. — Я в порядке! Жди!

— Ага… Жду!

Теперь он снимает и очки. Они мешают. После этого проходит ещё минута или чуть больше, у него уже начинает уставать левая нога, на неё он опирается больше всего. На нём ни одной сухой нитки, но, к счастью, ливень, кажется, начинает ослабевать. Или… Нет, ему не кажется… Дождь идёт на убыль, это видно по текущим через его ноги потокам.

Дождь идёт на убыль. Но не так быстро, как ему хочется; вода льётся и льётся с неба. И вот потоки вокруг ног ослабевают, разбиваются на отдельные ручейки, и Горохов наконец начинает различать охотника. Тот, оказывается, стоит всего метрах в десяти-двенадцати над ним. И уполномоченный начинает искать место, куда можно поставить ногу. И это не так уж и просто, грунт стал мягким, но скользким.

Шаг… Ещё шаг…

Дождь всё ещё идёт, но теперь это не сплошной поток воды, отвесно падающий с неба. Теперь он может выбирать, находить лучом фонарика камень, торчащий из грунта, или ровную площадку для ноги. Вот только боится, что левая, уставшая от перенапряжения нога может подвести.

«Только судороги мне сейчас не хватает!».

Ещё шаг… Ещё…

Наконец Андрей Николаевич видит Мишу, присевшего на краю ровной площадки. Тот, уже без рюкзака, упираясь ногой в скалу, протягивает ему навстречу руку: