Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Школяр кивнул и, укрывшись за мной, вытянул из-за пояса жезл.

— Пустое, Филипп, — покачал головой маэстро Салазар. — Даже если перебьем стрелков, против двух истинных тебе не выстоять. А от меня толку будет немного. Впрочем… — Он усмехнулся, отбросил клюку в сторону и выпрямился. — Не самое плохое место отдать небесам душу! Знать бы только наперед, что небесам…

Сильвио де ла Вега вскинул штуцер и приказал:

— Сдавайтесь!

— Мы ведь друзья, Филипп? — спросил бретер.

— Друзья, Микаэль. Друзья.

Маэстро Салазар загородил меня от стрелков, накрыл ладонью рану и скрипнул зубами, зашептал:

Больно недолго, завтра не поздно…

Шпага Микаэля с демонстративной неторопливостью пошла из ножен, и я положил ладони на рукояти пистолей.

Станет кричать, умолять о пощаде…

Чем удобна перевязь — нет нужды в лишних движениях, только ухватил рукояти, и вот уже пистоли смотрят в лицо врагу. Сильвио де ла Вега враз побледнел, но ничего предпринять не успел. Мушкетеры открыли огонь на опережение, двор затянул пороховой дым, а пули угодили в сплетенный школяром и укрепленный ведьмой купол и взорвались, не причинив нам никакого вреда. Точнее, даже не взорвались свинцовыми ошметками, просто испарились. Уве охнул и покачнулся, Марта прошипела проклятие. Полог устоял.

Только не слушай, бей прямо в сердце…

Я перехватил взгляд расширившихся глаз Сильвио и развернулся, наводя пистоли на магов. Даже не целился, знал наверняка, что попаду, как никогда не промахивался на дуэлях; ауры противника горели для меня сейчас будто маяки в ночи. Хлопнули выстрелы, правый заклинатель рухнул с дырой в груди, левому пуля угодила в плечо, и он крутанулся волчком, но перед тем махнул рукой, отправляя в нас безыскусный шар раскаленного эфира.

Защитный купол Уве принял удар на себя, ключевые узлы не выдержали и распустились, а миг спустя незримое пламя охватило все плетение, и — хлопнуло! Школяр пошатнулся и упал на колени, а Марту и вовсе откинуло от него к сараю и крепко приложило спиной и затылком о доски. Девчонка не устояла на ногах и медленно сползла по стене на землю.

Ангел над нами, ангел кружится!

Последнюю строчку нескладного четверостишия Микаэль проорал уже в голос и сорвался с места в стремительной атаке, словно и не получил вчера кинжалом в ногу. Громила с фальшионом попытался его перехватить, но принял всерьез хитрый финт и повалился с распоротым дагой животом, а миг спустя быстрый выпад шпагой проткнул горло молодчику, игравшему роль сторожа.

— Назад! — рявкнул Сильвио, и тут же плюнул огнем штуцер в его руках.

Попадание пришлось Микаэлю в грудь, и он охнул, замер на месте и… не упал, лишь харкнул красным. Бретер накрыл рану ладонью, а когда отнял ее, кровь уже не била из пулевого отверстия и даже не сочилась. Рана закрылась.

Искореженный талант маэстро даровал лишь временное исцеление, и Микаэль в любом случае был обречен, но сдаваться не собирался, и я поддержал его самоубийственную атаку. Эфирная плеть хлестанула по ногам раненого мага, а следом на пределе сил мне удалось сотворить еще три атакующих заклинания.

Пустое!

Жгут развеялся, молния ударила в землю, проклятия сгорели в серебристом пламени, а теневые клинки в щепы разнесли стену сарая за спиной у подранка, не затронув его самого.

И тотчас последовала контратака. Истинный без всякой подготовки направил в нас вал ослепительного сияния, просто невероятного по своей мощи. Мне с ним было не совладать даже в лучшие годы, спас Микаэль. Он шагнул вперед и принял основной удар на себя, оказался объят незримым пламенем с ног до головы, зато разбил магическую волну, лишил ее монолитности. Я рубанул воздух жезлом, отводя остатки смертоносного заклинание от Уве и Марты, и кисть враз онемела, а волшебную палочку едва не вырвало из руки. Она вспыхнула чадящим огнем, и резкий мах не сумел сбить пламя с лакированной поверхности, то лишь загудело пуще прежнего и лизнуло пальцы, спалило волосы на фалангах и перекинулось на кружевную манжету сорочки.

Я отбросил жезл и едва не проморгал новую атаку раненого мага, решившего поставить в магическом противостоянии точку. Он приложил ладонь к простреленному плечу и резко выкинул перед собой руку, отправил в меня сгусток сплавленной с эфиром крови. Провернуть подобный трюк было не по силам ни одному ритуалисту, и очень немногие сумели бы развеять овеществленное заклинание, наделенное зачатками злой воли. А уж без волшебной палочки шансов отбиться не было и подавно…

Я крутанул на запястье четки и перехватил чары обожженной левой рукой, будто полуфунтовое ядро поймал. Удар отдался от ладони в плечо, пришлось даже отступить, но пожрать душу и отравить эфирное тело заклинанию я не позволил. Чары бились, зажатые в кулаке, плавя своим жаром кости и воспламеняя кровь в жилах, пытались высвободиться и сочились отравленными каплями меж пальцев. Те срывались с кожи, прямо в воздухе оборачивались призрачными осами и вновь возвращались, окутывали кисть копошащимся слоем и жалили, жалили, жалили, доведя нестерпимым жжением просто до исступления.

Маэстро Салазар, выигрывая для меня время, двинулся к мушкетерам, но в итоге сумел пройти лишь несколько шагов, а потом выронил шпагу и раскинул руки в стороны. Его утонувшая в ослепительном сиянии фигура запрокинула голову, и до меня донеслось:

— Ангел кружится!

Микаэль начал рассыпаться, растворяться, обращаться в чистый свет. Впрочем, совсем уж незапятнанно-белым тот не был, и над землей мерзким облаком заклубилась серость. Она выстрелила в разные стороны призрачными щупальцами, охватила мушкетеров и выпила из них жизнь, бросила на землю безжизненные, изломанные и ссохшиеся тела.

Истинный маг не растерялся и закрылся пологом, непроницаемым для посмертного проклятия Салазара, вот только я тоже не терял время даром и за краткий миг передышки сумел сломать зажатые в кулаке чары, превратить их в безвольное орудие и метнул сплав магии и крови обратно в сотворившего его заклинателя. Рука обвисла плетью и потеряла всякую чувствительность, зато сгусток алого сияния прожег защитный полог, открыв путь серости. Та втянулась в брешь и окутала человека, иссушила его тело и погасила ауру.

Пожрала душу. Попыталась проделать это и с официалом герхардианцев, но того спасла реликвия. Святость выжгла материализованное колдовским даром и чувством вины посмертное проклятие маэстро Салазара — или же проклятие, некогда наложенное на него самого — и к небу от того места, где развеялось тело бретера, ударил столп чистого света,