"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Но совершенно нелепая любовь к китам никуда не ушла, и потому, когда целая стая нагнала драккары и пошла вровень с ними, у Сигрид дух захватило от детского восторга. Она оставила место недалеко от мачты и подошла к бортам, невзирая на то, какой тряской и неустойчивой стала палуба. Ее, как и всех хирдман, учили в детстве бегать по скользким доскам, по бревнам, которые крутились под ногами, стоило их коснуться, и Сигрид не боялась упасть.

Потому она подошла к борту и высунулась едва ли не по пояс, вертя головой во все стороны.

Тогда-то две ладони резко, сильно ударили её под лопатки, и дух ей выбило уже не из-за восторга. Сигрид не удержалась, нелепо взмахнула руками и рухнула за борт.

Ледяная вода сомкнулась над её головой. Сигрид попыталась всплыть, но чудовищная волна, поднятая китом, перевернула её, закрутила. Холод впивался в неё, как тысяча игл. Она не знала, где верх, где низ. Лёгкие обожгло огнём. Плотная одежда намокла, сделав её неповоротливой и тяжёлой. Краем сознания воительница порадовалась, что не успела прицепить к поясу меч. Тот так и остался лежать на лавке...

Напрасно только просила Морского Волка вернуть ей его.

Усилием воли Сигрид рванула наверх, туда, где морскую толщину пронзала узкая полоска света. Она смогла выплыть, продержалась немного на поверхности, наблюдая, как драккары уходят! Оставляя её позади, как ненужную вещь. Вода вокруг бурлила от поднятых китами волн, от пены, что оставляли за собой вёсла. Никто не замечал посреди этого кипящего, ледяного котла мокрую голову Сигрид.

Сигрид поплыла следом за драккарами. Каждое движение давалось с трудом: мокрая шерсть и рубаха тянули вниз, вода била в лицо, солёные брызги жгли глаза. Она пыталась держаться на волне, но её раз за разом захлёстывало, и она уходила под воду, барахтаясь вслепую.

Она видела драккары, точнее, череду неясных теней, качающихся на серой морской линии. Они уходили всё дальше. Они не остановились.

«Вот так я и умру? Бесславно?..» — пронеслось в голове. Злость и отчаяние смешались с холодом, и неожиданно придали Сигрид сил.

Она рванула вперёд, как поступала в бою, когда раны мешали дышать, кровь пачкала одежду, но она по-прежнему упрямо держала меч. Её подталкивал даже не страх смерти, а ужас, что умрёт бесславно, словно и впрямь рабыня, и никогда, никогда не попадёт в Вальхаллу.

Услышав отдалённый плеск воды, Сигрид даже не обратила внимания. Она не видела ничего дальше собственного носа из-за волн, и почти не чувствовала тела из-за холода. Затем ей почудились голоса, но так слабо, будто морок. Она попыталась подняться над водой, но не смогла, обессилив. Волна накрыла её вновь и уже не захотела отпускать, и тогда Сигрид закрыла глаза, всё же устав бороться.

А потом… что-то ухватило её под плечи. Жёсткая ладонь, почти болезненная хватка.

— Очнись! Очнись! — рявкнул... Хакон.

Он закинул воительницу себе на грудь, придерживая одной рукой, а второй принялся грести к драккару. Сигрид пыталась помочь ему, но руки не слушались. Тело казалось чужим.

Им бросили конец каната, а затем схватили обоих за вороты и вытянули на палубу.

Сигрид упала на мокрые доски, выкашливая морскую воду. Она едва могла открыть глаза: ресницы слиплись, всё вокруг плыло. Хакон рухнул рядом на колено, сгрёб её за плечи, перевернул набок, чтобы не захлебнулась.

— Вставай, — велел он, когда первый жёсткий приступ закончился, и тело Сигрид перестало содрогаться в рвотных позывах, а кашель — выворачивать наизнанку нутро. — Надо раздеть её, растереть.

Она слабо выругалась и пригрозила, что выколет глаза каждому, кто будет смотреть. И сама понимала, как жалко выглядит: мокрая, дрожащая, с синими губами, с вкраплениями крови в глазах. А всё равно не смогла промолчать.

Её не стали даже слушать, незнакомые руки стянули две рубахи, портки, закутали в накидку с чужого плеча, растёрли поверх неё. Затем Сигрид буквально влили в горло что-то горькое, горячее, отчего вся кровь прилила к щекам, а по телу огненной волной разлилось блаженное тепло. Ей даже отжали тяжёлые, длинные волосы и завернули в чью-то рубаху, чтобы воительница не застудила голову.

Всё это было сделано быстро и умело, и когда Сигрид, закутанная чуть ли не с носом, обнаружила себя сидящей на скамье и греющей руки о чарку с горячим питьём, Хакон уже в сухим портках стоял у борта, выжимал мокрую рубаху и перекрикивался о чём-то с подошедшим близко драккаром.

Сигрид почувствовала на себе взгляд Рагнара и опустила голову. На спине вспыхнул отпечаток ладоней, столкнувших её в воду. Но никто не спрашивал её об этом. Никто не выглядел встревоженным.

Неужто помыслили, что она свалилась сама?..

Воительница исподлобья взглянула на конунга. Глупая мысль закралась на миг: сейчас он перепрыгнет с борта на борт, подойдёт к ней, заговорит...

Сигрид свирепо тряхнула головой. Кажется, слишком много нахлебалась воды. Потому и лишилась разума.

Договорив, Хакон подошёл к ней. Она давно заметила, что он отличался от соплеменников. Худощавый, жилистый, темноволосый. Совсем не похож на остальных: мощных, крепко сбитых, широких в плечах. Сейчас же Сигрид с любопытством принялась изучать его шрамы. О воине они могли сказать гораздо больше слов.

И ещё один вопрос не давал ей покоя. Почему Хакон её спас?..

Он её ненавидел хлеще Рагнара, и его ненависть не ослабела со временем. Напротив. Окрепла, стала ярче, острее, резче.

Сигрид не привыкла хитрить и потому спросила прямо.

— Зачем ты меня спас?

Хакон ответил ей свирепым взглядом.

— Ты нужна моему конунгу, — отрезал он. — Мой драккар шёл последним. К тебе я был ближе всего, когда услышал крик Рагнара.

— И что, даже замешкаться не хотелось? — высунув нос накидки, в которую была укутана, едко спросила Сигрид.

— Хотелось тогда и ещё сильнее хочется сейчас, — осклабился Хакон.

Воительница хмыкнула и замолчала.

Когда всё немного стихло, Сигрид услышала первые шепотки. За её спиной переглядывались, на неё недовольно смотрели.

—... напрасно конунг её взял...

—... сама утопла бы и Хакона с собой утянула...

—... не удержалась на драккаре!

—... какая из неё воительница!

Каждое слово причиняло такую боль, какую не каждый удар мог.

Сгорбившись, Сигрид старалась не прислушиваться, но говорили все громче и громче, пока Хакон не велел всем заткнуться. Ещё и взглянул с досадой, словно в этом была её вина. Он, как и прочие, думал, что воительница позорно свалилась сама.

Раз за разом она вспоминала тот миг.