"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Ничего не понимаю, о чем он, вообще, говорит? Зачем рисунки… У меня трагедия, я здесь застряла на века вечные и никто не спасет, а еще, похоже у меня поднимается температура, начинает знобить…

Мы вернулись в особняк, и пока я с трудом выбралась из машины, Грау занес мальчика в дом и прибежал за мной.

— Тебе плохо? Надо вызвать врача.

— Это ни к чему, быстрее избавлюсь от вас, может, умру здесь и очнусь у себя дома.

— Перестань говорить чепуху, ты не умрешь, у тебя просто сдали нервы.

"Какой же он красивый, когда сердится. Ненавижу белобрысого гада!"

В своей комнате я забралась под одеяло прямо в одежде, но все равно не могла согреться, меня трясло, зуб на зуб не попадал. А потом я будто бы уснула. Наверно, проспала долго, потому что когда открыла глаза, за окном уже стемнело. Где-то рядом переговаривались два мужских голоса. Взволнованный молодой принадлежал Отто:

— Ее надо отпустить, она здесь не сможет, она что-нибудь сделает с собой.

— Она останется! - отвечал Вальтер. - И довольно причитать, Вайс сказал, у нее просто нервическое расстройство, которое часто бывает у впечатлительных девиц. Это пройдет.

— Она никогда не привыкнет, будет бороться до конца, а ты хочешь ее сломать? Из-за Эммы, да? Ты теперь будешь ломать всех женщин?

— Напротив, я желаю ей только добра.

— От тебя она ничего не примет!

— Посмотрим… ломать женщину не обязательно, Грау. Нужно всего лишь сделать так, чтобы она сама захотела согнуться, только и всего.

— Если ты еще раз попробуешь ее заставить…

— А ты не хочешь навестить Генриха? Вы давно не виделись с отцом, я могу отправить тебя передать ему лично мое письмо или выдумать другой повод, что ты на это скажешь?

— Я нужен тебе здесь… и Францу… и даже ей, - задыхался Отто.

— Ты преувеличиваешь, Грау, - это беда многих людей - преувеличивать свою ценность. С возрастом становишься более рациональным и объективным.

— Тише, она просыпается… Ася, тебе лучше? Приходил врач, он оставил лекарство, надо выпить прямо сейчас.

Я натянула одеяло на лицо - видеть их не могу, пусть оставят меня одну, пусть убираются ко всем чертям оба. Но тяжелые шаги раздались у изголовья кровати, над ухом послышался вкрадчивый голос Вальтера:

— Ты переволновалась, дорогая. У тебя слабое здоровье, нужно быть осторожнее. Когда ты поправишься, я отвезу вас с Францем в Кольберг, там принимают отличные солевые ванны, да и смена обстановки пойдет на пользу, твое состояние непременно улучшится. Беспокоиться не о чем, я все улажу.

Я зажмурилась и забыла, как нужно дышать. Ничего себе, он уже строит планы по излечению меня от стресса смены эпох. А Грау стоит рядом и молчит. Почему он молчит? Значит, они заодно. Презираю обоих. Но Отто хотя бы насчет Стефана мне все разъяснил, а может, никуда и не заходил, не был ни в какой комендатуре, а просто за углом постоял и вернулся понурый: «Нет, Асенька, твоего поляка, и след простыл давно...».

Кому я могу здесь верить? Я сама в себе уже сомневаться начала... растаяла, расчувствовалась перед смазливым "фрицем"... пожалела... Но верить так хочется, людям просто необходимо кому-нибудь верить и жалеть, особенно того, кому еще хуже, тогда кажется, что ты не один. Одному быть невыносимо тяжко.

Вальтер еще о чем-то занудливо рассуждал, в ответ я пробормотала, что у меня болит голова, попросила тишины. Да, вела себя довольно смело, высунув из одеяла только нос, лишь бы оставили в покое. Не знаю, что со мной было, возможно, какая-то легкая разновидность гриппа, но тихонечко умереть и вернуться в свое время мне не удалось.

* * *

Два дня я валялась в кровати, пила разведенные в воде порошки, издевалась над Отто, называя его «сестрой милосердия» и «Флоренс Найтингейл», а он в ответ только морщил аристократический нос и переносил все насмешки без единого упрека. Это выводило меня из себя, и я дразнила его еще больше, вспоминая фразы из характеристики Штирлица:

— Характер у тебя вовсе не нордический, а вулканический, какой же ты истинный ариец? Ты больше на француза похож или на итальянца. Тот же бурный темперамент и сплошные страсти - страдания, тебе бы еще черные жгучие глаза и нос с горбинкой... Да уж...

Ох, какие он тогда на меня бросал орлиные взоры! У меня не было сил ходить, появилась невероятная слабость во всем теле, болели глаза, не выдерживая резкого света. За мной немного ухаживала новенькая горничная и тот же Грау, хотя в чем собственно заключалась его помощь… просто сидел рядышком и вздыхал, рассказывал всякую ерунду, приносил Франца и тот дарил мне свои рисунки, читал книжки вслух, тоже пытаясь развлечь.

Перед Францем мне было стыдно, я вела себя глупо, там в машине, в парке. Но Отто объяснил мальчику, что я потеряла друга и теперь грущу не по-детски, в итоге Франц проникся моим состоянием и жалел всей душой. На третий день, когда мне стало лучше, Грау залетел в комнату злой, как черт, и брякнул на столик у кровати вазу с цветами. Букет красных роз на длинных крепких стеблях. Интересно, от кого...

— Передал твой бравый летчик. Он уезжает, хотел проститься, но я велел Курту его не пускать будто это распоряжение самого генерала. Нечего ему тут делать!

— Грау, ты молодец! После смерти за свои великие заслуги ты непременно попадешь в Вальгаллу и будешь есть вечную вепревину за одним столом с одноглазым Одином, - горячо похвалила я.

— Только если ты лично заберешь меня с поля боя, валькирия!

Не думаю, что Валькирии есть в славянском пантеоне, но сказал он красиво, мне понравилось и чуточку польстило