Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

мной. С нами ничего не случится, если мы не боимся, а рядом с тобой быть храброй намного легче. – Хайке слабо улыбнулась. – Рассказывай какие-нибудь истории. А еще лучше закончи записывать их. Сделай уже свою книгу, которую мне обещал.

Венцель поднес ее руку к губам и покрыл поцелуями пальцы, потом потер их своими ладонями, чтобы согреть.

– Не уверен, что сейчас подходящее время для досужих россказней, – сказал он. – Да и вообще, какой из меня писатель…

– Превосходный из тебя писатель, – ответила Хайке, но не стала настаивать.

Так они и сидели вдвоем, прислушиваясь к гулу голосов внизу и периодическим завываниям снаружи. Затем, открыв дверь плечом, в комнату явился Фриц с подносом в руках. Он поставил поднос с горячей похлебкой на колени Хайке.

– Габи сказала, тебе надо поесть, а потом спуститься вниз, если хватит сил, – передал Фриц. – Там собрание, будем решать, что делать с варгами.

Те немногие смельчаки, кто решился выйти наружу – Готтфрид, Освальд, булочница Дагни, Ульрих, Эльма Кляйн, – не заметили в темноте никаких варгов и не обнаружили на снегу следов, зато разглядели свидетельства бесчинств. Йольские гирлянды были сорваны с оград и карнизов, венки сброшены с дверей огромными лапами, оставлявшими борозды на досках, а скотина, запертая по случаю мороза в стойлах, лягалась и бодалась от страха. Готтфрид почуял, что за ним следят, но не смог разглядеть кто.

– Зато Дагни видела Смерть. – Фриц говорил очень тихо. – На холме у усадьбы Греймист – силуэт в лунном свете. Они собираются отправить отряд ловчих – разыскать Смерть и… ну, и убить ее, не знаю, правда, как.

– Невозможно. – Хайке подалась вперед, толкнув поднос с миской. – Нельзя сражаться со Смертью ружьями и топорами. Венцель, помоги встать, нам надо спуститься.

Венцель взял поднос, и они с Фрицем помогли Хайке встать с постели. Ее шатало, и пришлось подождать, пока девушка соберется с силами, а затем, опираясь на Венцеля, она побрела к выходу из комнаты и вниз по лестнице.

Гвалт в общем зале таверны достиг уровня крика. Фриц прокладывал дорогу между людьми, а Венцель крепко прижимал к себе Хайке, чтобы никто случайно не толкнул ее. В дальнем конце помещения, у очага, Ульрих, Годрик и Эльма громко отстаивали каждый свой план, и у каждого нашлись сторонники. От всех этих воплей у Венцеля невольно напрягались мышцы, даже спустя столько лет, поэтому он внимательно следил за собой, чтобы не сжать Хайке слишком сильно.

При виде Хайке собрание стихло. Аптекарь подскочил со стула и пододвинул его к девушке. Та опустилась на сиденье с еле слышным «спасибо».

– Ничего из этого не выйдет, – произнесла она в тишине. – И вы все это знаете. Не важно, в какое время суток вы выйдете, и как много оружия возьмете, и какие капканы поставите. Смерть нельзя убить, можно только на время задержать.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросил кузнец Годрик. – Сидеть здесь, пока не кончится еда? Пока не сгорят все дрова и мы все не замерзнем? Уйти отсюда нельзя, варги нас перебьют.

– Варги не должны быть такими. В старых легендах они – проводники. Помощники. Не убийцы. Они нападают, потому что мы боимся. Нам грозит опасность, только пока мы боимся Смерти. Надо избавиться от этого страха, и деревня снова будет в безопасности.

– И как же?

– Будем праздновать Йоль.

Во внезапно наступившем молчании вдруг раздался вой варгов.

– Праздновать? – крикнул кто-то из-за спины Венцеля. – Устроить праздник, когда Смерть скребется в двери?

– Дадим слабину – и варги прорвутся внутрь! – сказал кто-то другой.

– А подарки для деревни? – воскликнул тонкий голосок откуда-то с края толпы. – Ведь подарки оставляют у границы леса.

Венцель обернулся, ища глазами ребенка в море галдящих взрослых. Подарки деревне приносил невидимый друг: каждый год они появлялись в дальнем конце леса, где дорога выходила из-под защиты деревьев и шла куда-то дальше в мир. Маленькие игрушки для детей, свертки с мясом, хлебом, пирогами и прочими яствами для ежегодного деревенского пира. Когда-то за подарками ходили старые хозяева таверны. Пир устраивался у них в общем зале и длился несколько дней и ночей. Теперь, поскольку супруги отошли в мир иной, эта обязанность перешла к Венцелю. Подарки надо было забрать.

– Я схожу, – сказал он, но его не услышал никто, кроме Хайке. Она так резко повернулась на своем стуле, что застонала и схватилась за голову. – Я схожу на край леса и принесу подарки в деревню, – повторил Венцель.

На этот раз его слова разобрали и другие, и снова наступила тишина. Лица людей прорезали морщины. Кто-то начал возражать. Ульрих выступил вперед:

– Венцель, о подарках пока можно не беспокоиться. Это не важно. Тебе нельзя рисковать собой и выходить на дорогу.

Венцель стиснул спинку стула, на котором сидела Хайке.

– Нет, подарки – это важно. И пир важен. Мы же празднуем наступление нового года и надеемся, что он принесет нам удачу и процветание. Мы вспоминаем, что держит нас вместе. Кто-нибудь из вас думает о будущем прямо сейчас? Кто-нибудь прямо сейчас, глядя на другого, помнит, что нас всех связывает? Мы все собрались здесь. Мы вместе, не поодиночке. Разве вы не хотите видеть, как играют дети? Разве не хотите наполнить живот жареной кабаниной и горячими пирогами?

Все переговаривались. Ульрих смотрел на Габи, та приложила руку ко лбу. Напряжение в комнате спало до легкого кипения, и варево было приправлено новыми вопросами.

Чья-то ладонь легла на руку Венцеля. Хайке глядела на него.

– Ты слишком важен. Я могу сходить.

Венцель рассмеялся:

– Это я-то слишком важен? Хайке, ты… Я всего лишь присматриваю за таверной. Так что вылазка за подарками в любом случае входит в мои обязанности. А кроме всего прочего, ты едва не умерла. На стуле не можешь повернуться без того, чтобы голова не закружилась.

Хайке, судя по всему, хотела продолжать спор, но тут у нее позеленело лицо, и она зажала рот рукой. Венцель снова повысил голос и обратился к собравшимся:

– Поеду верхом. Я верю Хайке: Смерть не сможет меня забрать, пока я не боюсь. – И не успели они спросить, каким образом он собирается побороть страх, не успели уточнить, есть ли у него внутри хоть капля сомнений, как он улыбнулся и сказал: – Я буду думать обо всех вас.

2

Венцель всегда боялся. В детстве – судя по самым ранним воспоминаниям, ныне очень редко всплывавшим в его сознании, – он боялся отца, повышенных голосов и жалящей кожи ремня на своей спине. Боялся любых животных