7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

машины. Понятное дело, работающей стиральной машины! Вдобавок расстреливаемой при этом картечью из ружья! Во всяком случае, именно подобная ассоциация возникла в его голове после очередной пулемётной очереди, вскрывшей пол отсека в каких-то 10–15 сантиметрах от его носа, в то время как он сам едва не сделал сальто — конечно же, вынужденно и в силу не зависящих от него обстоятельств.

[1] Реальный факт. Такой приказ был издан 23.06.1941 года.

Глава 15

23.06.1941. первый понедельник войны. Часть 2

— Здравствуйте, товарищ Сталин, здравствуйте, товарищи, — поздоровавшись с хозяином кабинета, а также со всеми присутствующими, Дмитрий Григорьевич показательно медленно снял свою простреленную насквозь фуражку и уместил её на стол на всеобщее обозрение. После чего, поморщившись изрядно помятой физиономией, отсвечивающей, как былыми синяками, так и свежими ссадинами, указал рукой на графин с водой, — разрешите водички испить. А то в горле совсем пересохло.

В противовес активно распространяемым в далёком будущем слухам о том, что первые 10 дней с начала войны изрядно напуганный Сталин прятался от всех на своей даче и никакого участия в управлении страной с армией не принимал, кремлёвский кабинет главы государства оказался забит под завязку, можно сказать, первыми людьми страны. А ведь на курантах было ровно 5 часов утра, когда доставившая Дмитрия Григорьевича от места аварийной посадки его ПС-84 побитая жизнью колхозная полуторка в последний раз чихнула своим двигателем перед Спасскими воротами Кремля. То-то их охрана глаза пучила от такого зрелища! Особенно когда из кабины тарантаса выбрался аж целый генерал армии! Точнее говоря, не совсем целый — ибо помятым он выглядел не менее доставившего его грузовика, но при этом ЦЕЛЫЙ!

Молотов, Ворошилов, Берия, Тимошенко, Кузнецов, Каганович, Жигарев — все они, по всей видимости, ещё не ложились спать со вчерашнего дня, впрочем, как и сам Иосиф Виссарионович. И все, как один, оказались изрядно удивлены неожиданным прибытием командующего Западного фронта, свалившегося, как снег на голову, да ещё и выглядящего при этом отнюдь не лучшим образом.

— Что с вами произошло, товарищ Павлов? — потянувшись к стоявшему на его столе графину, Сталин самолично наполнил из него стакан, после чего поднялся и поднёс воду вновь прибывшему. Показав тем самым неслыханное проявление заботы с его стороны!

— Стреляли, — кратко буркнул генерал армии, после чего, благодарно кивнув, буквально в три глотка опустошил преподнесённый ему стакан. — И, надо отметить, стреляли криво-косо, раз уж я всё-таки сумел добраться досюда.

— Кто стрелял? — прищурив глаза, словно снайпер, высматривающий цель, тут же поинтересовался хозяин кабинета таким тоном, что внутренне вздрогнули все. Больно уж много в последнее время этой самой стрельбы оказалось в жизни его очередного визитёра.

— А вон, «орлы» товарища Жигарева, — махнул Павлов рукой в сторону начальника Главного управления ВВС КА. — Как я понимаю, из истребительных полков ПВО Москвы.

— Мои? — с хрипотцой воскликнул генерал-лейтенант авиации, подавившись при этом слюной и закашлявшись от таких-то новостей. А Берия и вовсе подобрался, что та гончая, учуявшая лису, отчего главный авиатор СССР сделался мгновенно бледным.

— Ну а чьи же ещё? — вопросительно уставился на того «возмутитель спокойствия». — Знали бы вы, товарищи, как они мой транспортный самолёт гоняли по всему небу, пытаясь превратить его в дуршлаг! Во! — опустив на пол удерживаемый второй рукой портфель и взяв свою фуражку в руки, просунул он палец в образовавшуюся дыру для большей наглядности. — В миллиметре от черепа пуля просвистела! А сбить так и не сбили! То ли косоглазые, все как один были, то ли руки у них откуда-то пониже спины растут. Но, факт остаётся фактом! Нас, по словам пилотов моего самолёта, штук десять истребителей гоняло! А всего реального результата — один повреждённый двигатель у транспортника, да моя простреленная фуражка! Ну и портфелю тоже немного досталось, — продемонстрировал он взятый с собой кожаный портфель, полнящийся картами и фотографиями, который оказался пробит пулями в двух местах.[1]

— Вот как? — нарушил наступившее гробовое молчание Сталин. — Значит, били, били, и не сбили?

— Именно так, — покивал в ответ головой Павлов. — Я-то к вам буквально на пару часов желал залететь, чтобы лично выпросить подкрепления как раз из числа авиационных истребительных полков, что сейчас стоят на страже Москвы. Но, учитывая их квалификацию, которую я сейчас смело, основываясь, так сказать, на личном опыте, могу охарактеризовать, как находящуюся на уровне ниже плинтуса, начинаю сомневаться, а нужны ли мне такие криворучки на фронте.

Придумкой генерала армии или каким-либо необыкновенным стечением обстоятельств столь «жалкий успех» советских истребителей не являлись. Причина их стрельбы в белый свет, как в копеечку, была банальна — ни пилоты МиГ-3, ни пилоты ЛаГГ-3 из числа защитников Москвы, с тех пор как пересели на эти модели истребителей, не провели ни одних учебных воздушных стрельб. Потому тут Дмитрию Григорьевичу очень сильно повезло, что на перехват его самолёта не отправили И-16, пилоты которых в основном являлись весьма опытными и на ять знали свои машины. Впрочем, как и пилоты И-153, целый полк которых также стоял на защите неба столицы СССР.

— Подкрепления? — отставив пока в сторону вопрос открытия огня по самолёту нежданного гостя, вопросительно приподнял правую бровь Сталин в ответ на высказанную просьбу. — Вы же сутки назад в этом же самом кабинете уже просили для своего фронта немало чего. И мы даже изыскали возможность предоставить вам если не всё, то многое из затребованного. А теперь вы говорите, что вам нужно что-то ещё?

— Так целые сутки прошли, товарищ Сталин, — слегка потупившись, словно набедокуривший ребёнок, развёл руками Дмитрий Григорьевич. — И не просто сутки. А сутки настолько тяжёлых воздушных сражений, что мне теперь, кровь из носа, требуются подкрепления.

— Докладывайте, — посверлив Павлова явно не слишком довольным от всего происходящего взглядом, Сталин развернулся и вернулся обратно на своё место. — Мы вас внимательно слушаем.

— Дабы не быть голословным, тут краткий рапорт командующего ВВС Западного фронта, генерал-майора авиации Копца, а также фотографии, сделанные нашими самолётами разведчиками. Прошу ознакомиться, товарищи, — утвердив на столе побитый портфель, генерал армии вытащил из него означенные документы, которые и передал тут же в руки Тимошенко, как своего главного начальника. — Если же говорить кратко, по делу и в двух словах, то за прошедшие сутки мы безвозвратно потеряли в воздушных боях 113