7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

всё! Больше у меня там ничего нет! — на время «забыл» он о 5 экипажах ТБ-3 проекта «Звено», которые также уже встали на дежурство над столицей Белоруссии. — Вся моя прочая авиация разбросана по десяткам аэродромов по всему фронту! И я не могу снять истребители оттуда! Во-первых, они там также прикрывают стратегические объекты. Во-вторых, такое рассредоточение техники позволяет нам избежать той же участи, на которую мы обрекли Люфтваффе!

Тут Павлов был и прав, и не прав одновременно.

С одной стороны, после всех понесённых потерь немцы могли выставить против Западного фронта до двух сотен уцелевших Ju-88 и Ме-110, находящихся под прикрытием до сотни Ме-109F2. То есть раза в полтора меньше того количества, к которому апеллировал генерал армии.

С другой же стороны, против ПрибОВО у Люфтваффе с самого начала было развёрнуто почти двести Ju-88 и свыше полутора сотен Ме-109F2, которые фактически не понесли потёрь в 1-й день войны. И временно отрядить их для нанесения удара по Минску, немцы себе вполне могли позволить. Причём их самолётам для этого даже не потребовалось бы перелетать на новые аэродромы. Они большей частью и с текущих площадок могли бы долететь до столицы БССР. И тут предположения генерала армии уже не дотягивали до возможностей противника.

А то, что удар по Минску — не за горами, Дмитрий Григорьевич попросту знал. Даже при несколько ином ходе событий немцы уже 23 июня осуществили первые бомбардировки Минска, а 24 июня вовсе начали громить город, посылая на него одну волну бомбардировщиков за другой, хотя и иных, более близких военных целей у них в то время имелось с лихвой. Стало быть, даже в тот раз данные налёты имели больший политический вес, нежели военную необходимость. Сейчас же этот самый вес и вовсе грозил вырасти в разы. Потому Павлов и высказывал подобные опасения. Всё же конечный спрос за судьбу Минска в любом случае был с него, о чём ему было сообщено ещё на совещании, состоявшемся 21 июня. А отвечать по всей строгости, он не желал ни в коей мере. Вот и явился к Сталину с протянутой рукой.

— Стало быть, опять желаете ослабить ПВО Москвы? — задал очень уж каверзный вопрос хозяин кабинета, поначалу загнав Дмитрия Григорьевича в откровенно патовую ситуацию. Ведь при таком построении вопроса он не мог сказать ни «да», ни «нет».

— Желаю попросить о выделении подкреплений. При этом ни в коем разе не настаиваю, чтобы они были выделены за счёт ослабления защиты столицы нашей родины! — внутренне кривясь от необходимости юлить и оттого терять время, Павлов принялся очень аккуратно подбирать слова своего ответа, дабы не нарваться на очень крупные неприятности.

— Так я же вам уже выделил в помощь целых две смешанные авиадивизии! 23-ю и 47-ю! — встрепенулся, наконец, Жигарев, который то и дело ловил на себе не самые приязненные взгляды со стороны всех собравшихся.

— Всё так, товарищ генерал-лейтенант авиации! — вынужденно подтвердил озвученный факт генерал армии. — Но на обе эти дивизии набирается всего 75 истребителей, полсотни из которых — опять же «Чайки»! Тогда как я не знаю, куда свои девать! Точнее знаю — в тыл, для организации указанной мною переделки этих самолётов. Тогда как мне, в самом-самом крайнем случае, нужны хотя бы сотня-полторы И-16, коли истребителей новейших типов — дефицит! Ми-ни-мум! — по слогам повторил он для большего понимания собравшимися, что это не просто слова. — Иначе, как я уже говорил прежде, через 2–3 дня у меня от ВВС останутся одни лишь воспоминания! Да и про прочие свои опасения я уже успел поведать. И не желаю повторяться. Потому, надеюсь, что вы все прислушаетесь к моим словам, товарищи, и примете верное решение.

[1] Данное описание основано на реальном факте. 23 июня 1941 года несколько истребителей ПВО Москвы из 72 штук, поднятых по ложной тревоге в воздух, атаковали 3 советских транспортных самолёта ПС-84, которые перевозили взрывчатку. В результате ни один транспортный самолёт так и не был сбит, хотя все получили те или иные повреждения. Как впоследствии выяснилось, пилоты этих истребителей прежде ни разу не производили учебные стрельбы в воздухе.

[2] Легион «Кондор» — военно-воздушное и сухопутное соединение германских войск, направленное в Испанию в 1936–1939 годах для участия в боевых действиях на стороне мятежников.

[3] Герман Геринг — главнокомандующий Люфтваффе с 1935 по 1945 годы.

Глава 16

23.06.1941. первый понедельник войны. Часть 3

— Сколько у нас сейчас самолётов задействованы в защите Москвы? — поднявшись со своего кресла и подойдя к общему столу, Иосиф Виссарионович взял одну из фотографий и, пристально рассматривая её, поинтересовался у Жигарева о наличии военно-воздушных сил близ столицы.

— На сегодняшний день суммарно — 387 находящихся в строю истребителей, товарищ Сталин. Примерно поровну старых моделей и новых, — приняв стойку смирно, быстро отрапортовал начальник Главного управления ВВС КА.

— А что же у вас так плохо обучены их пилоты, товарищ Жигарев? — отложив фотографию, на которой без мощной лупы всё равно мало что представлялось возможным разглядеть, поднял хозяин кабинета взгляд на «главного летуна» всей Красной Армии. — Вон, товарищ Павлов не даст мне соврать на этот счёт, — очень так чёрно пошутил он, сделав намёк на то, что генерал армии уцелел, даже попав под атаку нескольких своих же самолётов.

— Увы, но почти двести лётчиков — выпускники авиационных школ этого года. Они только-только прибыли в части и едва успели приступить к освоению новых боевых машин. Причём нам даже таких недостаёт! У нас по причине нехватки пилотов 33 истребителя Як-1 так и простаивают на аэродромах в резерве, конечно же, не принимая никакого участия в защите московского неба. — Тут Павел Фёдорович озвучил разом пару основных бед всех военно-воздушных сил СССР.

К началу войны у Советского Союза имелось слишком много молодых неопытных пилотов и немало новейшей, совершенно неосвоенной техники, тогда как принимать на себя первый удар и реально воевать вынужденно приходилось куда меньшему количеству опытных или относительно опытных лётчиков на морально устаревших истребителях типа И-16 и И-153.

Ещё полгода или даже год мира, и боеспособность советской авиации выросла бы на порядки — те же ветераны ВВС успели бы пересесть на новые машины, да и новичков успели бы хоть как-то подтянуть до удобоваримого уровня. Но здесь и сейчас приходилось рассчитывать лишь на то, что