7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

он принялся по-пролетарски водить по их обозначениям пальцем. — Здесь они действовали лишь силами двух-трёх пехотных дивизий, тогда как, судя по данным авиаразведки, все бронетанковые и механизированные войска из Сувалкинского выступа ударили по Прибалтийскому особому военному округу, обходя оборону моих частей с севера. Как, впрочем, я о том прежде и предупреждал.

— У нас имеются доклады оттуда? — обратился Сталин к Тимошенко, когда речь зашла о Прибалтике.

— Пока ещё нет, — в жесте отрицания помотал головой нарком обороны, после чего все вновь вернулись к изучению расстеленной карты и даже хозяин кабинета подошёл к общему столу, велев генералу армии продолжать прерванный доклад.

— В зоне ответственности 10-й армии — с севера, северо-запада и запада от Белостока противника остановили по реке Бебжа. Здесь тоже действовали лишь германские пехотные дивизии в количестве 5–6 штук. На юге же от Белостока немцев к вечеру остановили по реке Нуржец. Но мною был отдан приказ нашим частям оттянуться за ночь ближе к городу и встать в оборону по реке Нарев, — перевёл Павлов палец километров на 40 севернее, если судить по указанному масштабу карты. — Увы, пришлось заранее уступить противнику столь немалую территорию, чтобы прикрыть естественными препятствиями западный и восточный фланги находящихся там войск. На позициях у Нуржеца это оказалось сделать невозможно в силу географических особенностей местности. Во всяком случае, невозможно имеющимися силами. А вот по Нареву — легко. Там они и неделю продержатся и даже две, если мы сумеем расправиться с вражеской авиацией.

— А что у нас 4-я армия? Как я понимаю, именно на неё пришёлся основной удар немецких танковых частей на вашем фронте, — решил продемонстрировать Иосиф Виссарионович, что кое-что всё же соображает во всей этой «военной кухне».

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — тут же канул головой генерал армии. — Наши предположения подтвердились. Тут немцы сосредоточили никак не менее 1000 танков и сверх того несколько сотен всевозможных самоходных артиллерийских установок. Плюс кавалерийские и моторизованные части. Потому подвижность у них — очень солидная. Они весьма быстро заняли Брест, Чернавчицы, Жабинку, Высокое, Каменец и многие менее крупные поселения, действуя небольшими механизированными отрядами в 2–3 единицы бронетехники и 5–10 грузовиков с разведкой из мотоциклистов. Остановить же продвижение их основной колонны дальше на восток вышло лишь районе Кобрина. Да и то не гарантированно! Могли начать где-нибудь просачиваться отдельными подразделениями. А кавалерия — целыми эскадронами, если не полками. В той местности полно всевозможных лесных тропинок с хлипенькими мостками через кучу ручьёв и речушек, перекрыть которые в полном объёме мы не способны. Но с этими пока должны справиться наши собственные засадные отряды и небольшие кочующие механизированные группы, созданные для перехвата как раз подобных вражеских подразделений и диверсантов. Так что в стратегическом плане докладывать пока не о чем, кроме того, что это точно война, а никакая ни военная провокация. Дальнейшее — покажет только бой.

— Благодарим вас, товарищ Павлов, за предоставленные сведения и… за своевременное поднятие тревоги. Теперь всем ясно, насколько вы были правы тогда. И, полагаю, много в чём правы сейчас, — сделал очень такой толстый намёк генерал-лейтенанту авиации Сталин. — Как только завершится наше заседание, согласуйте с товарищем Жигаревым вопросы по усилению авиации вашего фронта.

— С вашего дозволения, я предпочту как можно скорее вернуться в Минск, — посмотрев на наручные часы, Павлов решил сворачивать свой очередной визит в Кремль. — Мало ли что немцам в голову придёт, а я столь далеко от фронта. Вопросами же авиации Западного фронта займётся генерал-майор авиации Копец. Я сразу по прибытию прикажу ему вылететь в Москву. Это всё же его прямые обязанности. Да и знает он в своём хозяйстве поболе моего.

— Верное решение. Нужно уметь правильно делегировать полномочия своим подчинённым. Иначе время ни на что не хватит. Однако, как я понимаю, для возврата в Белоруссию вам потребуется новый самолёт, — благосклонно кивнув в ответ, проявил заботу Сталин, не забыв показательно так покоситься в сторону начальника Главного управления ВВС КА.

— Да, — не стал отказываться от «обновки» Дмитрий Григорьевич. — Если вновь выделите двухместный Як-7УТИ, буду очень благодарен. Прошлый мне понравился.

— Кстати, отчего вы прилетели не на нём, раз уж время дорого, — показательно покосился секретарь ЦК ВКП(б) на часы комфронта. — Истребитель ведь всяко быстрее транспортного самолёта. Вы же именно для таких случаев его и испрашивали.

— Увы, его ещё вчера утром немецкие диверсанты расстреляли из пулемёта. Прямо на лётном поле Лиды. Тогда погиб командир 11-й смешанной авиадивизии, да и в меня лишь чудом не попали, — повинился за утерю командующий Западного фронта. — И проводную связь эти сволочи нам по всей Белоруссии режут только в путь. Так что, если завтра нам вдруг не выйдет связаться с Генштабом, ближе к вечеру пришлю делегата связи с очередным докладом по ситуации на фронте.

— Делегат связи — это хорошо. Товарищ Тимошенко, конечно же, примет его сразу по прибытию. А что касается вас, товарищ Павлов… — подойдя к визитёру, Иосиф Виссарионович положил руку ему на плечо. — Хотя бы на время воздержитесь от полётов. Больно уж тенденция нездоровая выходит. Как ни окажетесь в самолёте или рядом с ним, так в вас сразу начинают стрелять.

— Воздержусь, товарищ Сталин, — чётко кивнул в ответ генерал армии. — Я всё же больше танкист. Так что укроюсь под бронёй.

— Вот и хорошо, — одобряюще похлопал хозяин кабинета своего собеседника по тому же плечу, после чего тот был отпущен восвояси, а прерванное его появлением совещания — продолжено.

И никто в этот самый момент не мог даже подумать, что уж лучше бы Павлов продолжал летать.

Глава 17

23.06.1941. первый понедельник войны. Часть 4

На удивление, Павлов ошибся. Ошибся жесточайшим образом, когда предположил, что немцам потребуется хотя бы день-два на раскачку и подготовку своего удара возмездия. Видимо, он слишком сильно недооценил масштаб истерики, случившейся с Гитлером, когда до того донесли, насколько же сильно обгадились Люфтваффе в первый же день войны.

А не донести не могли. В Берлине, кто бы что ни думал, цвёл и пах тот ещё серпентарий среди нацистских бонз и всевозможных служб, так что смешать с грязью Геринга мечтали многие. В том числе в НСДАП[1], где тот числился вторым по значимости членом партии после самого Адольфа Гитлера.