7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

впрочем, хоть внешне и сохранил общую целостность конструкции, тоже не пережил столкновения. Он ещё подёргался некоторое время из стороны в сторону — видимо, пилот пытался понять, насколько пострадало управление, после чего от него отделилась фигурка человека, над которой вскоре распустился купол парашюта. Видимо, самолёт получил слишком серьёзные повреждения, чтобы лётчик решился испытывать судьбу, сажая его на землю, пусть даже аварийно — на брюхо.

Тут же, примерно в полукилометре от места гибели двух крылатых машин противоборствующих сторон, промелькнула ещё пара Ме-110, хвостовые стрелки которых активно отстреливались от преследующего их одиночного МиГ-3.

Если вступать в маневренный бой с «худым» МиГ-у было не с руки, уступая тому по всем характеристикам, то вот тяжёлый истребитель являлся для данного советского самолёта вполне удобоваримым противником. Что ныне и доказывал кто-то из отечественных пилотов, расстреливая правый двигатель ведомого мессера. И, судя по количеству чёрных дымов, тут и там подымающихся с поверхности к небу, куда ни кинь взгляд, не менее четырёх десятков машин обеих сторон уже нашли свой конец в разразившемся над Минском воздушном сражении. То есть бойня в небе велась страшная. Что сразу же и осознал пилот спарки, пока его пассажир «витал в облаках».

— Всё, товарищ генерал армии! Иду на посадку! Топлива совсем не осталось! — даже не сделав полноценный круг над городом, пилот Як-а, единолично приняв решение спасаться, повёл свою машину к аэродрому в Степянке, так как над Лошицей внезапно начали вспухать многочисленные разрывы снарядов зенитных орудий, что могло свидетельствовать только об одном — туда подходила очередная волна вражеских бомбардировщиков.

Как и предсказывал Павлов, немцы решили отыграться на столице БССР, для чего организовали массированный авиационный налёт на город. И если в первых двух волнах пришли 78 уцелевших двухмоторных истребителей Ме-110 из 2-го и 3-го полков 210-ой дивизии скоростных бомбардировщиков, задача которых состояла в бомбардировке и последующей штурмовке обоих ближайших к городу аэродромов и позиций орудий ПВО, то теперь наступало время главных ударных сил Люфтваффе. Ну, той её части, которая сохранилась в местных краях. А сохранилось их пока немало! С учётом подкреплений, временно выделенных командованием 1-го Воздушного флота, действовавшего против Прибалтики, в налёт на Минск смогли отправиться аж 13 волн бомбардировщиков Ju-88, суммарно насчитывавших 265 боевых машин.

Единственное, в чём Павлову при всём при этом повезло — заходящий на посадку Як-7УТИ не привлёк вообще ничьего внимания — ни своих зенитчиков, жадно ловивших своими взглядами, в кого бы всадить снаряд-другой, ни вражеских истребителей-бомбардировщиков, которые всё ещё проскакивали в небе тут и там, сражаясь с уцелевшими МиГ-ами.

Опустив закрылки в посадочный режим, лётчик, чьё имя даже не задержалось в памяти генерала армии, показал свой высокий класс, с первого раза притерев самолёт на три точки, так что их лишь слегка тряхнуло при касании поверхности шасси, да и всё на этом. Сели, можно сказать, очень комфортно, словно на тяжёлом транспортнике. Правда, открывшийся Дмитрию Григорьевичу вид, когда он сдвинул фонарь назад и принялся крутить головой по сторонам, уж точно не вызвал у него положительных эмоций.

Частично немцы всё же добились своего и успели поймать на земле несколько советских истребителей, жалкие остатки которых догорали на местах стоянок. И, судя по числу источников дыма, только на этом аэродроме с дюжину МиГ-ов так и не успели взмыть в небо, чтобы принять бой. Хотя, возможно, часть дымов принадлежала какой-нибудь наземной технике, которой тоже досталась своя порция вражеских бомб и снарядов. Во всяком случае, пока учебно-тренировочный истребитель не замер на месте, мимо взора его пассажира успели проплыть пара раскуроченных бензовозов, ныне представлявших собой просто перекрученные куски обгоревшего металлолома.

— Товарищ генерал армии! Выбираемся! Быстро! — самолёт едва успел остановиться, как пулей выскочивший из своей кабины пилот подлетел к своему высокопоставленному пассажиру и принялся помогать тому выкарабкиваться наружу. — Самолёт — мишень приметная. Если какая-нибудь вражина поблизости появится, непременно атакует! Потому нам лучше как можно раньше оказаться подальше от него.

— Кто же против, — проклиная про себя свой излишний объём телесов и их же вес, пробурчал в ответ Дмитрий Григорьевич, стараясь занести ногу на борт истребителя, чтобы после спуститься на край крыла. — Хотя терять очередной разъездной самолёт будет обидно. Новый могут и не выдать с такой-то статистикой их утраты.

— Эй, товарищи! Сюда! Быстрее сюда! Тут щель вырыта! Тут укрыться можно! — неожиданно метрах в двадцати от них словно вырос из-под земли какой-то красноармеец, принявшийся размахивать над собой руками, дабы привлечь внимание прибывших. — Быстрее же, товарищи! Немецкие самолёты опять вернуться могут!

Поступившее предложение оказалось более чем своевременным, поскольку спустя считанные секунды над аэродромом на сверхмалой высоте пронёсся очередной Ме-110, хвостовой стрелок которого даже успел дать неприцельную очередь в сторону Як-а и тех, кто находился рядом с самолётом. Потому уже через 7 секунд забега и пилот, и Павлов рухнули в подготовленное явно на скорую руку укрытие, в котором с их прибытием тут же стало весьма тесно.

— Когда начался налёт и что тут вообще происходит? Почему зенитки не стреляют? — слегка отдышавшись, Дмитрий Григорьевич отыскал взглядом махавшего им бойца, которого и начал тут же закидывать вопросами.

— Нашу зенитку разбили ещё в самом начале, — как оказалось, красноармеец входил в состав расчёта МЗА, потому, рассмотрев звание интересанта, даже лёжа вытянулся во весь рост и как-то умудрился отдать честь, прежде чем начать докладывать по существу вопроса. — Мы едва 10 выстрелов успели сделать, как рядом разорвалась бомба и посекла осколками, как само орудие, так и всех людей. Я один чудом уцелел. Орудие собой прикрыло. А все остальные так там и остались лежать, — осторожно выглянув из их небольшого окопчика, махнул он рукой в сторону 37-мм зенитного автомата, что сиротливо стоял метрах в ста от укрытия в окружении полудюжины неподвижных тел. — После точно так же накрыли расчёт сержанта Зябликова. Вон их пушка виднеется, — на сей раз его рука показала в противоположную сторону. — А что случилось с остальными — я не в курсе. Первое время с их позиций сильно стреляли. Даже сбили кого-то! Но сейчас сами видели — молчок. Немцы то и дело налетают и безнаказанно расстреливают из своих пушек всё, что движется. Так что, товарищи командиры, лучше из укрытия носа пока не казать.

— Понятно, — недовольно пробурчал генерал армии. — А с нашими самолётами что? Видел? Сколько немцы на земле побили?

— Как