Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

я не вижу. – Я взял свой кубок и отпил глоток. Вино было кисло-сладким, приятным на вкус. Рамон сел на придвинутый к столу сундучок, тоже отпил немного и принялся за кашу. Ели молча, к вину больше не притрагивались. Чувствовалось, что Рамон пришёл с серьёзным разговором, но или не знает, как начать, или не желает говорить при Пантелеймоне. Умный дядька это понял, быстро, но не торопливо, доел и допил и, спросив разрешения, вышел из каюты. Прежде, чем закрыть дверь, посмотрел на меня и подмигнул, мол, я здесь! Громким топотом сапог изобразил свой уход. А я стал очень внимателен.

Рамон положил ложку, отодвинул пустую тарелку и произнёс:

– Я решил идти ближе к берегу. Беспокоит меня эта непрекращающаяся течь. В любой момент она может увеличиться, и тогда мы пойдём на дно. А так может появиться шанс хотя бы выброситься на берег и спасти себя и груз.

– На камни или отмель какую не налетим?

– Эта вероятность существует, особенно ночью, но будем уповать на Провидение и Господа нашего. К тому же, кабальеро, ты на борту, а Бог тебя любит и не допустит гибели. Ты удостоился беседы с Богом и остался живым, это говорит о многом!

– Рамон, почему ты так говоришь? Откуда у тебя такая уверенность, что я говорил с Ним?

– Люди говорят. После твоего воскрешения много чего удивительного и непонятного, а для некоторых и пугающего, на каракке происходить стало.

– Что конкретно?

– Начнём с того, что из вашей каюты исходило сияние. Вы молились и, судя по этому сиянию, Бог вас услышал и дал знак. Ваш человек, карауливший дверь, потом шептался с вашими воинами и лица их были радостными. Один из моих матросов в достаточной степени знает ваш язык, чтобы понять разговор. Он передал мне подслушанное. Я не поверил, настолько это было невероятно! А потом начались чудеса, иначе и не назовёшь. Прежде всего, у людей пропали насекомые, что живут в грязных волосах. Были и исчезли в одночасье! Дальше – больше. Подбежал ко мне, упокой, Господи, его душу многогрешную, наш повар. Глаза круглые, вид ошарашенный. Шепчет, что у него с камбуза все тараканы ушли. Так и сказал «ушли». Будто собрались вместе, построились в колонну и в какую-то щель занырнули. Я посоветовал ему пореже в кувшин с вином заглядывать, но он схватил меня за рукав и потащил на камбуз. Там действительно не было тараканов, обязательной приправы ко всей варёной или жареной пище, что готовилась на плите. Я прошёлся по всему кораблю. Насекомых небыло, клянусь Девой Марией! Но это ещё не всё. Матросы подходили ко мне и с тревогой говорили, что крысы почти не показываются. А если какая и появится, то едва плетётся и не реагирует ни на что! Матросы сначала развлекались их ловлей, а потом встревожились. Хитрые, умные, наглые и очень шустрые зверьки превратились в непонятно кого! В команде поползли слухи, что каракка скоро утонет, вот крысы это и чуют, а так как среди океана спасенья им нет, то они потеряли вкус к жизни и ждут конца. И виновен в этом неупокоенный мертвец, то есть ты, кабальеро Илья. А подняло тебя из гроба колдовство вашего православного священника.

Рамон сделал глоток из своего кубка. Я, конечно, замечал на себе косые взгляды некоторых испанских матросов, но считал их появление отголоском моего поединка и гибели двоих испанцев. То, что они считают меня «неупокоенным мертвецом», узнал только сейчас.

– И как же вы, кабальеро, разрешили эту проблему? – спросил я, так же сделав глоток. – Что вы им сказали? «Упокоить» меня им бы не дали мои воины, скорее упокоили бы нескольких особо резвых!

– Именно это я им и сказал, одновременно посоветовав никого из русичей не задирать. И подумать, для чего дону Илье их губить? Наоборот, – говорил я матросам. – Если Бог, с которым дон Илья встречался на том свете, вернул ему жизнь и отправил обратно, то Он должен и их, матросов, оберегать! Иначе как русский боярин попадёт туда, куда ему попасть надо? А то, что паразиты попритихли, так вам от этого только польза. Вы теперь хотя бы сухари без червей едите и солонину без тухлого запаха!

– Получается, ты, дон Рамон, предотвратил бунт?

– Бунт или не бунт, но несколько глупых голов на плечах оставил. Вместе с так необходимыми в плавании умелыми руками. Экипаж более-менее успокоился. Придурок Хосе не в счёт, у него с головой всегда были нелады. А дурная голова, как известно, другим частям тела покоя не даёт, что подтвердил другой недоумок, на тебя кинувшись. Вот и упокоились двумя тушками.

Мы немного помолчали. Я медленно крутил в руке серебряный кубок и думал, для чего Рамон мне это всё говорит? Хочет показать, что он пользуется авторитетом среди команды? Или информировать меня, что я ему должен за предотвращённый бунт? А может, хочет показать свою лояльность к нам?

– Очень хорошо, что между русскими и испанцами на маленьком кораблике, затерянном в океане, царит мир и взаимопонимание, дон Рамон, – произнёс я. – И от всех своих товарищей я благодарю вас за это, благородный кабальеро!

– Я принимаю вашу благодарность, но хочу напомнить, что я не благородный кабальеро, а простой моряк, – сказал Рамон. – Ты и твой родственник, дядя, единственные дворяне на этом корабле, а я из нетитулованных людей. Только воля моего нанимателя и согласие вашего князя дали мне возможность командовать этим судном. И то до порта назначения, а потом снова боцманить. Капитаном корабля мне не стать. У меня нет знакомых судовладельцев, которые согласились бы доверить мне корабль, даже небольшой. А на собственный я не заработаю и за всю оставшуюся жизнь.

В словах Рамона послышались нотки сожаления и грусти. Мой обострившийся слух явно их различил. Карьерный рост весьма заманчивая штука. Но простой матрос знает свой потолок. При благоприятном стечении обстоятельств, плавая с одним капитаном долгое время и хорошо себя зарекомендовав, при наличии вакансии и обладая необходимыми знаниями матрос мог стать боцманом. Достигнув этого, он о большем и мечтать-то не будет! На капитана надо учиться, а это деньги, и не малые. Отсюда напрашивается вывод: человек, сидящий передо мной, уже имел статус выше нынешнего, но по каким-то причинам утратил его. Мне стало любопытно и я решил ускорить процесс раскалывания Рамона:

– Мне понятна твоя грусть о близком, но, как тебе думается, недостижимом. Чем я могу помочь благородному кабальеро?

Рамон, чуть скривив губы, с досадой в голосе произнёс:

– Я не кабальеро…

– Да бросьте,