Наркоз для совести. Часть 2 - Ник Фабер

Так, что Арнольду приходилось напрягать слух, чтобы расслышать каждое слово. И тем не менее каждое из них, кажется, отпечатывалось в его сознании, будто его выжигали там калёным железом.

— Потому, Арнольд, — спокойно продолжил он. — Как только с кораблями противника будет покончено, весь флот вернётся к Новому Роттердаму. Мы потратим ровно столько времени, сколько потребуется для того, чтобы вывезти оттуда всех наших людей. Как только эвакуация наземного персонала будет завершена, «Эвересты» займут позицию на низкой орбите и начнут обстрел. Сначала крупные города. Затем меньшие. Затем мелкие поселения.

— Но люди…

— Разумеется, мы объявим им о том, что сделаем, — Андерсон равнодушно пожал плечами. — Если после этого они останутся в местах, по которым будут нанесены удары, что же, это их выбор.

Он не собирался говорить ему о том, что полное уничтожение всех инфраструктурных центров планеты обернётся для неё гуманитарной катастрофой. Это и так легко было понять. Как и то, что если Альянс захочет спасти этих людей, ему придётся тратить на это ресурсы. А он захочет. Не сможет просто отмахнуться от тех, кто пошёл на поводу у восстания, иначе другие могут задуматься, а не сделали ли они неверный выбор? Адмирал прекрасно понимал, что часть кораблей сбежит. Это было не минуемо.

Пускай бегут. Пускай расскажут всем о том, что он сделал. Пусть его бояться. Пусть знают, на что он способен. Это будет ему лишь на руку. Быть лишённым совести чудовищем для его работы только в плюс. Монстров не мучают ночные кошмары.

Антон Андерсон уходил с мостика «Кракатау» с глубоким чувством выполненного долга, даже не обратив внимания на то, как ракетные залпы добивали «Возмездие». Когда прочные гермодвери закрылись за его спиной, Говард Ди'Анджело и каждый, кто пошёл вслед за ним в надежде на победу, уже были мертвы.

Глава 10

«Дрожь и правильные акценты»

— Эй, хочешь, я принесу тебе поесть?

Сидящая на своей койке, Эмма лишь покачала головой, уставившись в переборку перед собой. Заметив её отрешённое состояние, Майк открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но затем закрыл его и покачал головой.

Больше всего на свете Эмме хотелось сейчас остаться одной. Ни с кем не видеться. Ни с кем не говорить. Привычной тошноты, что мучала её в первые дни при одном только воспоминании о случившемся, уже не было, и дело даже не в страхе смерти, который охватил её во время нападения на базу десантного корпуса. Это она перенесла на удивление стойко.

Нет, дело было в другом. В том, что случилось позднее.

Нападающие так и не смогли взять базу. Они пытались, несомненно, и Эмма стала живой свидетельницей этих попыток. Она своими глазами видела обстрелы, которым раз за разом подвергали базу… точнее её остатки. Она и Майк как могли помогали врачам с ранеными. Она даже своими глазами видела попытку атакующих прорваться внутрь периметра базы через разрушенные стены. Попытку, которая окончилась бойней для них. Что сказать, в этом мире есть куда более приятные способы покончить с жизнью, нежели нападение на полную злых и преисполнившихся жажды крови десантников.

Всё это продолжалось до тех пор, пока флот не вернулся на орбиту. Только тогда атакующие отступили, очевидно опасаясь огня с небес. Как потом оказалось, страх был обоснован. Просто они не имели никакого представления о том, какой именно масштаб это могло принять.

Прошло уже несколько часов с того момента, как Майк ушёл за едой. Оператор не торопился возвращаться. Скорее всего Майкл пошёл искать для себя пристанище у коллег или прибился к группе ремонтников, что вот уже неделю без перерыва продолжали устранять полученные дредноутом повреждения. В целом Эмме было плевать на то, где именно он сейчас находится. Она лишь была благодарна ему за то, что он оставил её одну.

В каюте было темно. Эмма выключила свет ещё часа два назад или около того. С тех пор она лежала на койке, прижав колени к груди. Пыталась поспать, но сон всё не шёл к ней. По крайней мере то, что можно было бы назвать сном. Короткие периоды забытья, в которые она проваливалась, слабо подходили под определение «отдыха». В какой-то момент она гадала, одна ли она такая. Одна ли она сейчас лежит на своей койке, уткнувшись взглядом в переборку.

Скорее всего да.

Кирн хорошо запомнила те редкие моменты, когда выбиралась в общие коридоры «Кракатау» для того, чтобы размять ноги. Там, за переборками её каюты, Эмму встречали гуляющие по кораблю десантники и члены его экипажа. Везде, куда она заходила, её встречало мрачное, преисполненное удовлетворения довольство. Эти люди потеряли друзей и товарищей. И потому они сейчас были несказанно довольны решением адмирала. Никто не возражал. Не осуждал. Лишь удовлетворённые кивки. Не способная и дальше выносить это, она заперлась здесь. И теперь сидела в темноте.

Вновь картина пережитого встала перед глазами. Вот она вспомнила, как с облегчением сидела внутри отсека эвакуационного десантного шатла, что поднимался на орбиту, вжимаемая к креслу мягкой перегрузкой. Десантные корабли не имели больших и удобных иллюминаторов. Не для того их строили. Но маленькие были. Совсем крошечные, и это позволило ей увидеть.

Эмма до сих пор холодела от картины того, как «Эвересты» адмирала Андерсона зависли на низкой орбите. Массивные, огромные даже с расстояния и невообразимо страшные. Со своего места Кирн никогда бы не подумала о том, что их позиции были рассчитаны заранее. Просчитаны ради максимальной эффективности с холодной, механической чёткостью.

Первый залп она пропустила. Отвернулась на какую-то реплику Майка. А когда увидела второй залп, то не сразу поняла, что происходит. Просто отметила, как от двигающихся по низкой орбите дредноутов к планете устремились яркие росчерки.

А потом на поверхности Нового Роттердама расцвели вспышки, видимые даже с орбиты. Двадцатитонные болванки, разогнанные до гиперзвуковых скоростей, входили в атмосферу подобно раскалённым до красна копьям. Настолько быстро, что воздух не успевал расступиться, заставляя их пылать от аэродинамического нагрева. А когда они за считанные мгновения достигали поверхности, колоссальная энергия удара превращала металл, бетон, камень и даже саму землю в ничто.

Города исчезали не за часы. Когда два десятка дредноутов взялись за дело, на это уходили минуты.

Эмма знала расчёты. Каждая болванка по своей мощности почти приравнивалась к маломощной ядерной бомбе — так много энергии выделялось при её столкновении с целью. Но без радиации. Чистое, эффективное и до отвратительного стерильное уничтожение.

Прямо на её глазах Федерация нарушала собственный непреложный закон. Марсианский