Пока Медора на смене - Надежда Суворова

Рубэн посмотрел на неё.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что в западном воздух пахнет маслом и железом. А тут есть ещё сухоцвет.

Медора снова вспомнила слова Рубэна про чашку.

Холодное железо и сухие цветы.

— Значит, женщина пришла оттуда, — сказала она.

— И не просто пришла. Она оставила здесь второй ход.

Минерва медленно поднялась.

— Всё. Теперь понятно, почему точка всё ещё хрипит. Это не якорь в чистом виде. Это дорожка возврата. Если бы основное переназначение удержалось дольше, по этой пыли они бы довели дело ночью.

— Ночью? — переспросила Медора.

— Конечно. Такие вещи не закрывают днём. Слишком много глаз.

Лионел тихо выдохнул.

— То есть мы не победили их. Мы просто сорвали первую часть.

— Именно, — сказала Минерва.

— Чудесно.

— Зато у нас теперь есть адрес, — вмешался Сорг. — Восточный сектор старого двора. Мастерская тележек там одна. Люди с такой пылью крутятся рядом с ней. А если женщина брала чашку как слепок, значит, они собирались возвращаться.

Медора посмотрела на него.

— Ты сейчас поедешь туда.

— Да.

— Один?

— Нет, — сказала Минерва.

Все повернулись к ней.

— Почему все всегда сначала думают худшее обо мне? — спросил Сорг.

— Потому что ты располагаешь, — ответила она. — И потому что в одиночку ты там либо кого-нибудь убьёшь раньше времени, либо сам влезешь в слишком прямой разговор.

— А в компании?

— В компании у тебя будет шанс не испортить допрос в первые три минуты.

Лионел закрыл глаза.

— Нет.

— Да, — сказала Медора.

— Почему сразу я?

— Потому что ты уже внутри этой истории.

— Это не аргумент.

— Ещё потому что ты умеешь держать оружие и производишь впечатление человека, который переживает ночь без лишнего нытья, — сказал Сорг.

— Я вообще-то уже несколько раз проявил здесь достаточный уровень страдания.

— Именно. Значит, живучий.

Лионел посмотрел сначала на одного, потом на другого, потом на Медору.

— А ты почему молчишь?

— Потому что понимаю, что если сейчас начну убеждать, ты откажешься из вредности.

— Это честно.

— Я сегодня очень честная.

И именно это почему-то добило его сильнее любых аргументов. Не уговоры, не давление, не чужая логика. Просто Медора, которая стояла напротив и говорила честно — усталая, упрямая, совершенно невозможная.

Лионел поймал себя на том, что ему не хочется оставлять её здесь одну.

Даже если рядом останутся Минерва, кот, Рубэн, Сорг и вся эта проклятая точка со своим характером.

Он ещё несколько секунд смотрел на неё, потом выругался шёпотом.

— Ненавижу ваш пункт.

— Это взаимно, — сказал кот. — Но не в твоём случае.

— Что это вообще значит?

— Потом объясню. Возможно.

Минерва снова присела к порогу.

— Пока они поедут, я сниму дорожку. Медора останется здесь.

— Почему? — спросила она сразу.

— Потому что точка после такого вмешательства не любит пустоты. Если ты уйдёшь, она снова начнёт прислушиваться к чужому.

— Это уже звучит как оскорблённая собака.

— Места вообще довольно чувствительные, — сказал кот.

— Ты сейчас чудовищно доволен собой.

— Нет. Просто наконец-то все начали слушать того, кто с утра был прав.

Рубэн открыл рот, явно собираясь сказать что-то про кота, достоинство и пределы допустимого, но в эту секунду у дальней стены раздался сухой негромкий стук.

Все замерли.

Стук повторился.

Не в дверь.

Изнутри.

Оттуда, где были сложены длинные футляры.

Лионел сразу повернул голову.

— Нет.

Один из футляров дрогнул.

Почти незаметно.

Но этого хватило.

Минерва резко выпрямилась.

— Никто не подходит.

— Мне уже очень не нравится это «никто», — сказала Медора.

Футляр дрогнул ещё раз.

Потом соседний.

Потом третий, самый дальний, издал тихий, почти музыкальный звон.

Не громкий.

Очень вежливый.

Как будто кто-то внутри не хотел пугать людей раньше времени.

— Они просыпаются, — сказала Минерва.

— От чего? — спросил Рубэн.

— Оттого, что поняли: переназначение сорвалось. Теперь грузу надо либо уйти, либо открыться.

Сорг уже был на середине прохода.

— Унести их?

— Поздно, — сказала Минерва.

Третий футляр звякнул снова.

По его тёмной крышке прошла тонкая серебристая трещина.

Медора почувствовала, как весь сытый, человеческий покой после шаурмы окончательно исчезает из тела, уступая место собранному холоду.

— Сколько у нас времени?

Минерва посмотрела на трещину.

— Мало.

— Это в смысле сколько?

— В смысле либо сейчас мы быстро запечатываем их обратно и теряем след, либо через минуту узнаём, что именно они хотели открыть в чужой точке.

Лионел уже сделал шаг вперёд.

— Я за второе.

— Конечно, — сухо сказала Медора. — Тебе же мало было массажёра.

— Зато будет ясность.

— А ещё очень вероятно — новый уровень беды, — сказала Минерва.

Рубэн поставил поднос на стойку так аккуратно, что от этого всем стало тревожнее, чем если бы он его уронил.

— Что нужно делать?

Минерва не сводила глаз с футляров.

— Если открываем — то вместе. Если запечатываем — то сейчас.

Сорг посмотрел на Медору.

Лионел — тоже.

Даже кот повернул к ней голову.

И вот этого она терпеть не могла.

Того особого момента, когда по какой-то нелепой, глубоко несправедливой причине остальные вдруг ждут, что решение примет именно она.

Медора медленно вдохнула.

Посмотрела на трещину, на звенящий футляр, на свою точку, которая только-только вернулась к себе и уже снова собиралась влезть в новый кошмар.

Потом сказала:

— Открываем.

Тишина после этих слов длилась ровно одно сердцебиение.

Потом дальний футляр тихо щёлкнул изнутри.

И в этот момент кто-то снаружи постучал в дверь.

Ровно три раза.

Глава 18

Три удара в дверь всегда звучат хуже, чем два.

Два ещё могут быть случайностью, ошибкой, нерешительностью, человеком с занятыми руками или слишком вежливой бабушкой, которой неловко тревожить чужую жизнь. Но три — это уже намерение. Ровное, собранное и заранее уверенное, что ему откроют.

В Малине стало так тихо, что Медора услышала, как на дальнем футляре едва заметно ползёт серебристая трещина.

Потом снова раздался стук.

Три коротких удара.

Точно таких же.

Рубэн первым посмотрел на дверь. Потом на Медору. Потом опять на дверь.

— Это она, — сказал он.

Никто не переспросил.

Минерва сделала очень маленькое движение кистью, и от этого движения всё помещение сразу словно перестроилось. Сорг отлип от стены у выхода и встал чуть сбоку от двери. Лионел, не выглядя особенно довольным жизнью, всё-таки сделал шаг вперёд, а потом ещё один, занимая место так, чтобы видеть и дверь, и футляры. Кот спрыгнул со стойки, прошёлся вдоль контура и сел посередине прохода, точно чёрная запятая в очень неприятной фразе.

Стук прозвучал в третий раз.

Медора почувствовала, как у неё под рёбрами неприятно холодеет то место, где ещё недавно так