Неукротимый Бастард 2 - Сергей Измайлов

Теперь нас преследовали только двое, но после увиденного, охотничий азарт сказал им «до свидания». Быстро осадив коней, они остановились, спешились и побежали помогать своим товарищам, которых придавило опрокинутыми конями. Дилижанс резко подпрыгнул на муравейнике, и я чуть не вывалился из окна, благо Виктор поймал мою взлетевшую к потолку ногу и втащил меня обратно, усевшись при этом на пол скачущего дилижанса.

— Ну ты даёшь, бастард! — выдохнул парень, пытаясь подняться. — Я уже перестаю понимать, кто здесь кого охраняет. Это уже не магия, а какая-то артиллерия, ей Богу!

— Снова дал выкусить куракинским? — хохотнул Борис Николаевич.

— И не говорите, ваше благородие, — усмехнулся Виктор, продолжая коситься на меня. — Если ночью на нас кто нападёт, чур меня не будить, Миша сам всех раскидает. А нас потом будет только в лавку за булками посылать.

— Расстраиваешься, что я не дал тебе мечом помахать? — ухмыльнулся я, убирая в ножны уже полюбившийся клинок. — Давай с тобой выйдем, помашем, если ты так хочешь.

— Нет уж, спасибочки! — высказал парень, направив на меня открытую ладонь. — Мне и здесь вполне уютно, даже на ухабах.

Каменский, немного бледный, но живой и невредимый, посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, словно увидел нечто знакомое, но с другой стороны.

— Ты растёшь слишком быстро, Михаил Фёдорович, — сказал он негромко, сделав паузу. — Это немного пугает. Но и вселяет надежду, не без этого.

Степан тем временем притормозил лошадей, когда увидел, что погони больше нет. Теперь нас не подбрасывало, а просто раскачивало, хорошо хоть желудок пустой, а вскоре выехали из просеки и поехали по относительно ровному лугу, затем свернули на просёлок. До Хорошевки теперь было рукой подать.

Когда я это понял, сердце радостно забилось, а глупая улыбка на лице недвусмысленно дала понять моим попутчикам, как я рад здесь снова оказаться. Я почувствовал, как внутри поднимается нечто тёплое, родное. Дом. Почти родной дом.

Дилижанс медленно вкатился на улицу. Как говорится, всё познаётся в сравнении. После княжеских безразмерных хором, избы казались маленькими, ветхими и неухоженными, покосившимися и словно изжившими своё.

На улицу через плетень выглядывали люди в серых армяках, провожали взглядом невероятно дорогой для них дилижанс. Впереди появились знакомые очертания кузницы, из трубы которой ещё шёл дым, хотя на улице почти стемнело. Наверно отец выполняет какой-то срочный заказ.

— Прибыли, Михаил Фёдорович, — услышал я через открытое окно голос Степана. — Ваша кузня.

Дилижанс остановился прямо напротив калитки, я спрыгнул на землю. В нос сразу ударил запах земли, скошенного сена, свежеиспечённого хлеба и варёной картошки. Со стороны кузницы тянуло дымом и раскалённым железом. В груди возникло странное волнение, наверно память тела, почувствовавшего приближение к родному дому. Да и я к нему успел привыкнуть, хоть это и длилось недолго.

Открыв калитку, я вошёл во двор. Старый пёс неуверенно гавкнул, но, почувствовав знакомый запах тут же умолк и завилял хвостом. Окошко избы тускло светилось от лучин, наверно мать и Олеся накрывают на стол. Кузница впереди стояла, как крепость, самая основательная постройка в деревне с высокой трубой, из которой струился сизый дым. Тяжёлый, знакомый до боли удар молота, потом тишина.

Дверь кузницы скрипнула и открылась, вышел отец, замер на пороге, увидев во дворе силуэт, сделал вперёд два шага, недовольно осмотрел меня с ног до головы, потом рот вдруг открылся в безмолвном вопросе, а молот из его руки с глухим стуком упал на землю.

— Мишка⁈ — воскликнул отец, лицо вытянулось от удивления, и я даже не понял, был ли это вопрос или утверждение. — Миша, это ты?

Видимо сумерки мешали рассмотреть лицо, да и причёска у меня совсем другая, что уж говорить об одежде. Отец сделал ещё пару неуверенных шагов. Я замер и неотрывно смотрел ему в глаза, дыхание как-то само собой остановилось.

— Мишка! — воскликнул кузнец всей мощью своего голоса, ринулся навстречу и сгрёб меня в свои медвежьи объятия. Потом повторил совсем тихо, почти прошептал: — Мишка, сынок… Какой ты стал, другой совсем. Это ж надо, родного сына не узнал! — он немного отстранился от меня и снова окинул взглядом. — Да ты нарядный теперь, сюртук, сапоги хромовые с вышивкой, как ни крути — барин!

— Мишка-а-а! — пропищал кто-то сзади и тут же повис у меня на шее, покрывая правую щеку и висок поцелуями.

Сразу понятно кто, сестрица Олеся, тут без вариантов. Следом выскочила мать, запнувшись о порог и чуть не полетев кубарем с крыльца, из её уст вырвался даже не крик, а скорее протяжный стон, затем она обняла с другой стороны и стиснула так, что у меня снова остановилось дыхание, но теперь по другой причине.

— Сыночек мой! — наконец произнесла она дрожащим голосом, предварительно промочив мне сюртук на плече чуть ли не насквозь. — Сыночек приехал!

— Вы даже не представляете, как я рад вас видеть! — сказал я совершенно искренне, тут же заметив, что мой голос тоже дрогнул. — Только вы меня сейчас совсем задушите.

В этот момент я услышал тихий стук копыт и скрип колеса, дилижанс медленно двинулся дальше по улице, оставив меня наедине в родными.

Мать отстранилась, вытерла слёзы.

— Дай хоть посмотрю на тебя, — сказала она, пытаясь рассмотреть в густеющих сумерках. — Какой ты статный стал, прямо жених. Темно здесь, идём в дом, там и щи как раз готовы, картошку с Олеськой испекли, лучку порежу, всё как ты любишь, курочка запеклась в печи с репой.

* * *

Степан уже хотел было продолжить путь к дому старосты деревни, когда Михаил вышел, но Каменский попросил Виктора постучать по передней стенке дилижанса, чтобы тот пока притормозил. Все осторожно вышли, когда Михаил исчез за домом, прошли немного назад вдоль плетня, осторожно выглянули из-за угла и стали свидетелями душещипательной сцены. Сначала отец, потом сестра и мать.

Барон смотрел на всё это с некоторым умилением, потом дал знак осторожно возвращаться в дилижанс. Виктор Тимофеевич снова постучал, и Степан потихоньку стронул дилижанс вперёд.

— Вот ведь как бывает, — с тихой ухмылкой произнёс Борис Николаевич. — И ведь чаще всего именно так. Для родной матери ты всегда родной сыночек, который наконец приехал домой. А выйдя за двор ты можешь быть кем угодно от спасителя человеческих душ до наёмного убийцы и разрушителя миров.

— Ну чего вы сразу-то про убийц? — возмутился вдруг Виктор, нахмурившись. — Нормальный Миша парень. Он и сегодня не хотел никого убивать, за