День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Ложка с горкой, кипяток из электрического чайника, ложка сгущённого молока из банки.

Наслаждаюсь ароматом.

Беру тарелку с бутербродами и чашку и сажусь на подоконник. Из этого окна видна мастерская Беллы.

Обычно я наблюдаю из спальни, там всегда лучший обзор.

В мастерской горит свет. Белла стоит посреди помещения и разговаривает с кем-то.

Я прищуриваюсь — кровь застывает, закашливаюсь, поперхнувшись.

Давлюсь и опрокидываю кофе себе на грудь.

Напротив Беллы Константин.

Они стоят близко. Белла что-то говорит, почти резко жестикулирует.

Костя слушает, нахмурившись, время от времени кивает, но выглядит напряжённым. Губы у него сжаты.

— Фсссс…

Даже не успеваю выругаться — только шиплю сквозь зубы и отскакиваю назад, стряхивая жидкость.

Моментально стаскиваю с себя рубаху.

Бегу в спальню за биноклем.

Возвращаюсь, мне кажется, что читаю по губам слово «дневник».

Белла резко наклоняется, достаёт из сумки толстую тетрадь в тёмной обложке и протягивает её Косте.

Тот берёт, быстро перелистывает несколько страниц, потом нервно оглядывается через плечо — сначала на дверь, потом на окна.

Прячет тетрадь под одежду, за пазуху, и прижимает рукой.

Они ещё что-то коротко говорят. Белла кивает. Костя отвечает ей и почти сразу направляется к выходу.

Я бросаюсь к двери. Выскакиваю на лестничную клетку.

Лифт. Жму кнопку несколько раз подряд. Ничего не происходит.

Разворачиваюсь и лечу вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки.

Выскакиваю на улицу, вижу, как Костя медленно оседает на колени. Он держит двумя руками тетрадь, а перед ним стоит Верховенский.

Он тянет тетрадь на себя и выдёргивает её из рук бывшего бойца Советской Армии, бывшего пленного и бывшего старшего ученика.

До них метров сто — сто двадцать.

— Э, стой! — кричу я Верховенскому, садящемуся в чёрную «Волгу».

Он захлопывает дверцу. Машина трогается, а затем поднимает взгляд — прямо на меня.

Пока я бегу, мы смотрим друг на друга несколько мгновений.

На его лице нет ни удивления, ни злости. Только лёгкое, почти вежливое любопытство.

Он ловко обрубает все концы, будто заранее знает, что меня ожидает в текущем дне.

Я добегаю до Кости.

Последнее, что он произносит, — слово «дневники».

Значит, я правильно угадал, когда смотрел в бинокль и читал по губам.

Он ещё на коленях, потом медленно заваливается на бок. Глаза открыты. Когда я наклоняюсь над ним, наш взгляд встречается.

В его зрачках уже нет ничего. Только стеклянная пустота.

Я даже не понимаю, как именно Верховенский с ним расправился.

Я срываюсь с места и бегу за «Волгой».

Машина уже набирает ход, слышу, как работают мои лёгкие, словно кузнечные меха.

Верховенский сидит на заднем сиденье у окна. Он даже не откинулся — сидит прямо, чуть повернув голову. И смотрит на меня.

Глаза — те самые, неестественно-голубые.

На лице гладкая, выутюженная полуулыбка.

Не широкая. Едва заметная. Улыбка человека, который только что вернул себе то, что принадлежало ему по праву, и теперь позволяет себе небольшое удовольствие наблюдать, как другой это осознал.

Нарциссическая, холодная, абсолютно уверенная в собственной власти улыбка.

Я ещё несколько секунд пытаюсь бежать за машиной, но «Волга» плавно ускоряется. Чёрный борт уходит вперёд. Я отстаю.

Понимаю, что мне уже его не догнать.

«Волга» скрывается за поворотом.

Останавливаюсь, тяжело дышу, оборачиваюсь.

У тела Кости уже толпятся люди. Кто-то стоит в растерянности, кто-то переговаривается.

Рядом с ним Белла, подобрав под себя ноги, она сидит на коленях прямо на асфальте.

Она держит голову Кости у себя на бёдрах, одной рукой гладит его волосы, другой пытается вытереть свои слёзы.

На меня никто не обращает внимания.

Возвращаюсь и прохожу мимо, не глядя в её сторону.

Сейчас не лучшее время говорить с ней.

Я возвращаюсь в ашрам. Думаю о дневнике. Выходит, Костя его похитил и хранил у себя.

Мой знакомый бомж Анатолий сказал, что Бэлла нормальная девушка, только связалась с этим гадом.

Сегодняшний день принёс неприятности, ответов от Кости я так и не получил.

Надо найти Артура и Киру и вытрясти из них всё, что они знают о дневнике и о том, что из себя представляет Верховенский.

Пока ясно одно: он совершенно хладнокровный убийца, легко манипулирующий людьми. И он знает, что со мной происходит, но пока не спешит делиться информацией.

Когда я прихожу в полуподвальное помещение ашрама, пытаюсь найти Киру и Артура.

Но их нигде нет. Ни в зале, ни в коридоре, ни на кухне. Они будто испарились.

Сами кришнаиты не прогоняют меня, но шарахаются, как от чумного.

Я захожу в комнату, где проводятся служения, останавливаюсь посреди зала и говорю громко:

— Я ваш новый учитель.

Несколько человек поднимают головы.

Смотрят на меня настороженно, почти враждебно. Кто-то шепчет соседу. Кто-то просто отводит глаза.

— Прабху Константин подтвердит, — продолжаю я. — Он пригласил меня занять место вместо себя.

Молчание. Потом кто-то из дальнего ряда тихо произносит:

— Мы тебя в первый раз видим.

Ещё один голос:

— А где сам Прабху Костя?

Атмосфера накаляется, люди начинают волноваться.

Я ищу глазами хоть кого-то знакомого и наконец замечаю Саню — того самого Сатью, который вчера сидел рядом и всё объяснял.

Он стоит у стены и смотрит на меня с вежливым недоумением.

— Саня. Мне нужна твоя помощь.

Он слегка хмурится.

— Простите… мы знакомы?

— Конечно знакомы. Ты рассказывал про Костю. Про Афганистан. Про пещеру. Про его учёбу в Индии и возвращение в СССР.

Саня медленно качает головой. На лице — искреннее замешательство.

— Я вас впервые вижу. Честное слово.

Я понижаю голос:

— Слушай. Очень долго объяснять, назначаю тебя старшим учеником. Правой рукой. Ты будешь помогать вести всё здесь. Но мне сейчас нужна информация.

Он смотрит на меня уже настороженно, почти испуганно, и делает маленький шаг назад.

— Я… мне нужно идти. Простите.

И уходит, не оглядываясь.

Я остаюсь стоять посреди зала, вокруг люди продолжают смотреть на меня как на чужака, который только что сказал что-то совсем неподобающее.

Ладно, хрен с вами, решаю обыскать комнату «учителя».

Выхожу в коридор, на этот раз сам нахожу клавишу, открывающую тайный ход.

Никто не пытается меня остановить — все стараются держаться от меня подальше.

Спускаюсь по той же лестнице, панель за спиной снова почти бесшумно закрывается.

Коридор с персиковыми стенами. Тяжёлая деревянная дверь.

Сразу направляюсь в помещение с зеркалом.

Внутри всё так же: бордовые стены, чёрный пол, рама с петлями, кушетка, зеркало.