"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

с непропорционально маленькой мордочкой для своего тела. Он был в восторге от того, что встретил другое живое существо, кроме человека. На шее псины свободно висела веревочка с пятирублевой монетой вместо жетона. Дети обступили дворнягу. Всем хотелось потискать ее. Бедное животное не ожидало такой бурной реакции и попыталось спрятаться от них в ногах Даниэля.

— Уйдите от шобаки. — Попросил он. — Видите, она ваш боитша.

На самом деле появление животного в группе для людей постарше, смотрящих на ситуацию глубже подростков, показалось проблемой. Собака была ухоженной, чтобы считать ее ничьей. Если хозяева выяснят, что она пропала, когда мимо проходили бродячие дикари, то вполне могли устроить отместку. Чужая человеческая жизнь ценилась гораздо дешевле жизни своей, чудом сохраненной собаки. Кроме этого, не хотелось перед собственными детьми показать, что они готовы съесть кого угодно, что говорило об их крайней степени голодания. Но отпускать животное не хотелось. Сама мысль сделать это казалась невозможной. Еда сама пришла к ним и отпустить ее, огромная глупость.

Роберт подошел к сыну.

— Привет, Даниэль. Друга себе нашел? — спросил он добродушно, прикидывая в уме сколько килограмм мяса и жира в дворняге.

— Он утром пришел. Долго щидел рядом шо мной, но блишко не подпушкал. А потом ошмелел.

— Откуда он пришел, не видел? — Поинтересовался отец.

— Оттуда. — Сын указал на восток, в сторону поднимающегося солнца.

— С ним никого не было?

— В шмышле?

— Людей с ними не было? Видишь, у него веревочка на шее. Это значит, что у него есть хозяева. Они могут прийти за ним. — Пояснил отец.

— Пушть приходят. Ешли он их ужнает, то пушть жабирают.

Роберт смотрел на дворнягу, милого пса, прислушивающегося к разговору людей и ему было даже жаль его, но, когда он представлял, что из него может получиться сытный обед на всю общину, жалость сменялась более прагматичными чувствами. Они не ели досыта уже достаточно давно. Он мыслей о горячем бульоне кружилась голова и в носу появлялся запах той самой лапши, которую жена варила после рабочих посиделок.

Роберт покинул подростков и отправился за советом. Первым ему попался Чижов, полоскающий рот водой из лужи.

— Василий Харитонович, к сыну на пост утром пришел пес, черная дворняга килограммов на пять живого веса. На шее веревка, вид ухоженный, явно не бродячая. Что делать будем?

— Собака? — Чижов задумался. — Соблазнительно присвоить. Я бы провел разведку. Если рядом нет чужой общины, надо брать ее и быстро уходить отсюда. Если до вечера не будет погони, то она наша.

— Я тоже так считаю. Правда, дети могут нас не понять.

— Я тебя умоляю, сытый ребенок поймет кого угодно. А если это провидение? Что если это последний шанс, который мы упустим, а потом погибнем? Мы ведь не знаем, когда у нас будет еда в следующий раз. — Чижов озвучил то, что было в мыслях самого Роберта.

Голод вообще заставил всех людей в общине думать одинаково.

— Тогда надо собираться и уходить. Нечего разведывать, время терять. Уйдем скорее и никто за нами не пойдет. Все же понимают, раз собака пропала, значит ее кто-то съел.

— Вот именно, Роберт. Я пошел поднимать своих, а то никак не хотят вылезать из-под одеяла.

— А я объявляю общую побудку. — Роберт вынул из-под лохмотьев свисток, висящий на шее, и громко свистнул несколько раз.

Для членов общины это означало, что пора собираться в дорогу. Так они договорились, чтобы не ходить и не будить каждого. Кто не слышал, тот сам виноват. Народ стал собираться. Некоторые интересовались причиной, но большинству было все равно. Они потеряли интерес к жизни и слушались автоматически.

— Ночью слышали стрельбу поблизости. — Соврал Роберт. — А потом к нам прибилась собака. Наверное, ее хозяева погибли. Надо уходить скорее, пока и нам не досталось.

Объяснение причин выглядело правдоподобно. Раз существовала община, способная позволить себе кормить собак, значит она могла быть объектом пристального интереса со стороны разбойных групп. Нападение на нее являлось очевидным фактом, не требующим дополнительного объяснения. Собаку поручили вести Алексею Алексеевичу. Он попытался привязать ее за шею веревкой, но почуявший неладное пес тяпнул его за руку. Видимо, он никогда не сидел на привязи и видел в этом проявление агрессии.

— Вот тварь, а. — Бывший спортсмен перевязал окровавленную руку какой-то тряпкой. — Тем приятнее будет съесть тебя. — Пригрозил он собаке.

Пес двинулся вместе с группой. Если бы он решил сбежать, Роберт отдал приказ застрелить его сразу же. Не мог он отказаться от идеи хорошего ужина. Но страх сидел в нем. Затылок свербел от чужого взгляда. Казалось, что снайпер целится ему в голову и только ждет удачного момента, чтобы спустить курок. Как назло, Эмилия и собака понравились друг другу. Пес прыгал ей передними лапами на грудь и пытался лизнуть в лицо. Дочь хохотала, её забавляли повадки животного.

— Ты понимаешь, что мы убьем не только собаку, но и веру в нас. — Произнесла Мария, наблюдающая за игрой Эмилии и милой дворняги.

— А что, лучше, чтобы нас всех убил голод? — спросил супруг. — Эта собака наш последний шанс пополнить организм питательными веществами. Мы уже на тени стали похожи. Нас ветром шатает, как тростник. Люди, которых мы встречаем, скрыть не могут своих чувств к нам. Я вижу их большие глаза, полные изумления и жалости. Куда эти мертвецы идут? Им бы уже лучше лечь и умереть. — Роберт раскраснелся от накрывших его эмоций. — А это просто собака, понимаешь? Её нам бог послал, чтобы мы не умерли. Если мы откажемся по каким-то своим устаревшим принципам, то он перестанет нам помогать. Что толку, если мы не понимаем его подарков.

— Ладно, убедил, Роберт, но надо это сделать не на глазах детей. — Предупредила Мария.

— Конечно. Ты отвлечешь их, а мы сделаем, как надо. У нас есть Гаджи Магомедович, он и горло перережет и шкурку профессионально снимет. — Роберт уже успел перекинуться парой слов с физиком из РАН, который, по его словам, резал барашков на Курбан-байрам.

Он не отказал ему.

— Не могу поверить, что мы обсуждаем такое. — Мария покачала головой.

— А что делать? Я сам был уверен, что у меня до пенсии вся жизнь расписана, да и после тоже. Ты представь, что девяносто процентов людей умерли в первые дни катастрофы, многие в страшных муках, зажатые под бетонными завалами, медленно варясь в пекле. Нам ведь неимоверно повезло. Мы прожили три года в идеальных условиях. И если бы не жадность и тупость некоторых бывших коллег, мы так и продолжали жить в «Кремле». Мне просто в