Многоликий странник - Кирилл Шатилов

в эти дни не говорил только немой. Мол, на день Рилоха оно должно состояться. Где-то недалеко от рыночной площади. Мужики местные уже во всю денежки копили. Потому что кто-то пустил слух, будто там можно будет делать ставки на того или иного бойца и в случае его победы получить навар с тех, кто ставил на проигравшего. Делать им нечего!

– Так что говорит Закра? – вывел ее из задумчивости голос Шелты.

– Ну, сама я не слышала, – подсела Мев к столу и подперла подбородок рукой, любуясь молодостью и статностью подруги. – Но рассказывают, что она давеча вышла на один из мостов через канал, перегородила дорогу и, раскинув руки, ну, знаешь, как она обычно делает, стала сперва просто скулить и завывать, а потом бухнулась на колени и затараторила так, что никто ее понять поначалу не мог. Вроде бы, мол, что замку считанные дни стоять осталось, что грядет буря-ураган, который сметет его со скалы в Бехему и наступит конец.

– Интересно, кому? – Шелта спокойно поставила очередную миску торцом на полку и опять провела ладонями по влажному подолу.

Последнее время при упоминании Бехемы ей приходил на память ее любимый негодяй и изменник, её Локлан, которому она однажды, всего однажды имела неосторожность уступить и который перевернул с ног на голову всю её последующую жизнь. Их встреча в то злопамятное лето была совершенно случайной, он появился на празднике одетым под простого фолдита, а она только-только распрощалась с Хидом и пошла туда лишь потому, что этого захотелось Мев. Мев вообще часто вела себя как девочка, несмотря на то, что старше Шелты на добрый десяток зим. Локлан показался им обоим парнем хоть куда. Он быстрее многих бегал с полными ведрами, умело бился подушками, сидя на бревне, отчаянно танцевал и красиво водил хороводы, а за столом от пуза ел, отчаянно пил, не пьянея, и все время находил поводы для шуток. Кто бы мог подумать, что это сын самого Ракли, правителя замка! Она так им увлеклась, что отбросила всякие предосторожности и даже не обратила внимания на хмурого пожилого мужчину, следовавшего за Локланом тенью. А если и обратила, то не подумала, что у обычных фолдитов редко водятся охранники. Он нравился ей потому, что в нем она видела всё то, чего не находила в вечно озабоченном Хиде, которому в тот раз явно не терпелось убраться на свою заставу. Сейчас-то она понимала, что он неуютно чувствовал себя дома, куда не мог привнести семейного уюта, связанного для Шелты с появлением детей. Вероятно, именно в безумной надежде стать, наконец, матерью она и пошла за Локланом, когда он нашел ее через несколько дней после праздника и пригласил покататься на лошадях. Его появление, тайна его происхождения, вид огромного коня, на которого ей предстояло взгромоздиться, и по-прежнему хмурый провожатый так странно повлияли на нее, что она не смогла отказать и совершила самую большую в своей жизни ошибку, которая стала для нее самой большой в жизни радостью. Потеряв в итоге одного Локлана, она получила другого, маленького и хорошенького, который теперь всегда был при ней и который никогда её не предаст.

– Закра и ещё кое-что сказала, – продолжала между тем Мев. – Закончив тараторить, она взяла полную пригоршню снега, растерла его по лицу и стала громко ныть, что, мол, вот так она оплакивает всех тех, кому не суждено дожить до следующей зимы. Потому что буря придет не одна, а в сопровождении целого стада лошадей, на которых будут сидеть верхом, как она выразилась, «наши бывшие братья из дальней лощины». И что мы снова с ними объединимся кровью, и что крови хватит на вторую Бехему. Как тебе это понравится?

– Жуть какая-то… Может быть, у нее там на мосту живот разболелся? – улыбнулась Шелта.

– А мне от этой истории не по себе, – призналась Мев. – Если бы кто другой сказал, я бы тоже внимания не обратила, но Закра только прикидывается сумасшедшей. Просто она видит то, что мы не видим, и слышит то, что мы не слышим.

– А я вот слышу, что он проснулся, – встрепенулась Шелта и поспешила к захныкавшему сыну.

О последнем пророчестве Закры Мев размышляла всю дорогу домой. Оттого и под сани чуть не угодила, что задумалась. Не так давно, неподалеку от Вайла’туна, там, где в карьере добывали глину, произошла нехорошая стычка между строителями и какими-то странными всадниками, которые, по рассказам, были здоровенного роста, с головы до ног в доспехах, а на шлемах имели причудливые украшения в виде разноцветных ленточек. Стычка вышла кровавая, досталось и тем, и другим, но в итоге непрошеных гостей удалось обратить в бегство. Кто это был и зачем появился, никто доподлинно не знал. Те, что их видели, уверяли, будто это точно не дикари. Да и кто бы спорил, поскольку лошадей у шеважа отродясь не водилось, а тех, что попадали к ним в руки от убитых или раненых вабонов, они, говорят, сразу же забивали до смерти и съедали, не представляя себе иного применения подобным животным. О том, чтобы кто-то мог наведаться к ним в гости из краев совсем отдаленных, вабоны по простоте душевной задумывались редко. Им вполне хватало опасной близости рыжих соседей да недавно появившихся россказней о еще одном всаднике, узкоглазом, в широкополой шляпе, который появился однажды на краю Пограничья и чуть ли не в одиночку помог тамошнему туну справиться с нападением вконец обнаглевших дикарей. Так что вообще-то могло быть всякое, ибо дурное, как говорится, ищет дурь, а больное – хворь. Однако Мев, привыкшей думать и рассуждать обычным манером, всё-таки не верилось, будто кроме них и шеважа в округе еще кто-то есть. Правда, говоря «округа», она понимала, что дальше, наверняка, что-нибудь да находится, а там, глядишь, и еще кто-нибудь живет, но долго удерживаться на этой мысли они не умела – пугалась и соскакивала на более привычное, замкнутое, соседское. Иногда ее это саму даже раздражало. Ведь и в старые времена ходили сказы о том, как к вабонам в гости являлся некто чужой из неведомых земель, расположенных чуть ли не за Бехемой. Взять хотя бы того же Мали-силача, человека огромного роста и с черной кожей. В детстве Мев любила слушать про него всякие небывальщины. Потому что живо представляла себе этого гиганта и с удовольствием боялась. Позднее она решила, что ничего такого на самом деле нет и не было, успокоилась и стала взрослой женщиной, уверенной в себе и в