"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

— Как же так, а? Ванечка, как же так⁈ — шептали его побелевшие губы, а глаза лихорадочно шарили по телу сына в поисках страшной раны, что сейчас его убивала.

— Отец… — сухие растрескавшиеся губы юноши дрогнули в слабой улыбке. — Удалось свидеться… Уж и не чаял.

Граф взвыл, ухватился за безвольную руку сына и прижал ее к груди. Потом, будто опомнившись, завертел головой:

— Васька! Васька, стервец ты этакий! Рассказывай, что с Ванечкой случилось! — в отчаянии позвал он слугу сына.

Тут же в углу комнаты и правда нашелся уже немолодой бородатый мужик в простой одежде. Глаза его были полны слез, и он их не прятал.

— Ох, барин! Уж как следил-то я за ним! Как следил! А не уберег! — мужик утер изрядно замызганным рукавом глаза. — Что-то там опять на границе не поделили! Битву, тьфу на них окаянных, устроили! А потом дипломаты встретились и порешили, что, мол, погорячились обе стороны. На том и разошлися. Только осколок ядра хозяину, значится, в той битве, в ногу угодил. Дохтур, значится, сказал, что кость ему задело. Сказал, что осколка в ране не нашел и все, значится, сделал, чтобы дальше само заживало. Мы поначалу то не переживали, да и само ранение казалось тьфу, ерунда! А через два денька-то у барина жар и поднялся, а потом и вовсе гноиться она, окаянная, рана ентая, начала. Дохтура, что у нас в полку были, целый, как его… консилиюм собрали, — мужик даже палец вверх поднял для значимости. — Только толку с того консилиюма? Порешили, что осколок у него в ране остался, значится. А через день ему этот консилиюм ногу отрезать предложил. Нет, говорят, другого выхода. Ну, барин, значится, и послал их с этим предложением куда подальше. Лучше, говорит, помереть, чем безногим калекой остаться. — И, достав, к моему удивлению, большой платок, высморкался. — Ну, тут мы всех, кого можно, на ноги подняли и нашли, значится, светилу одного, мага жизни, тут, недалеко, в трех днях пути отседава. Неделю, значится, к нему добирались. А тот рану посмотрел, и тут же на операцию нашего горемыку определил. Сколько там гною вышло… Жуть! Но я все видел! Специально подглядывал! Дохтур магический тот, наконец, осколок-то из раны-то достал, а там оказалось, что осколок ентот кость ему раздробил. Поглядел этот дохтур, поглядел и сказал, что помочь уже не сможет и его магических сил, чтобы оставить ногу не хватит. Да и вообще у барина гангрена, но ничего уже сделать нельзя, поздно, и он скоро, того… помрет. — И, не скрываясь, разрыдался, но рассказ все же закончил: — Вот мы с барином домой-то и отправились. Дохтур только и сказал, что поделился с ним жизненной силой, чтобы, значится, смог я довести его к родне. Но я все рано думал, не довезу…

— Что ж ты так, Ванечка? Почему мне не сообщил? — отчего-то прошептал граф и дрожащей рукой убрал со лба сына прилипшую прядь.

— Зачем? Остался бы жив, рассказал, а так… все равно ведь помирать… — Волевое лицо парня уже успело заостриться и побледнеть настолько, что походило на восковую маску. Но глаза все еще лихорадочно блестели. Мы с царевной подошли ближе. Его взгляд скользнул по нам, остановился на Лизавете и застыл, а глаза раскрылись в удивлении. — Отец, кто бы мог подумать, что именно дома я встречу ангелов, — тихо проговорил он, не отрывая взгляда от царевны. И внезапно улыбнулся. Так светло, задорно и в тоже время грустно, что у нас с ней сердце защемило. — Всегда знал, что ангелы прекрасны. Теперь и умирать можно.

В горле образовался ком, и не у меня одной. Потому что, прежде чем сказать следующие слова, царевне пришлось с силой сглотнуть.

— Ангелы приходят к живым, чтобы спасать, а не провожать в последний путь! — ее голос дрогнул. Но эта слабость длилась недолго, потому что уже в следующее мгновение она уверенно начала давать распоряжения: — Граф, освободите мне место и найдите Петра Львовича, нашего доктора. Евдокия, становись рядом, мне понадобится твоя помощь. — И, деловито откинув одеяло и осмотрев рану, потребовала воды, бинтов и докторский чемоданчик, что находится в специально оборудованном классе.

Все поначалу опешили от такого напора, да и не ожидал никто ничего подобного после того, как было сказано, что молодой граф умирает и ему уже не помочь. Но надежда, вспыхнувшая при виде уверенности царевны, заставила всех собраться.

На самом деле для меня в действиях Лизаветы не было ничего удивительного. С первого дня нашего знакомства я чувствовала, что она по жизни боец, а такие бьются, не жалея сил. Она — сильнейший маг государства, который, правда, до недавнего времени себя не развивал, но окунулся в изучение нового с большим энтузиазмом, и она обладала магией жизни, которой и занималась с особым тщанием с тем самым Петром Львовичем, да и работать с ранеными без магии для нее было не в первой. Уже с четырнадцати лет она вместе с гофмейстриной и несколькими подругами-фрейлинами посещала госпиталь, который находился под ее патронажем и лично помогала докторам ухаживать за больными. Я как об этом узнала, чуть не упала со стула! Надо же, вот это самоотверженность! А потом вспомнила, что ее поведение вовсе не исключение, потому что и в нашем мире и царица, и дочери Николая второго не чурались помогать докторам в госпитале и выполняли любую, даже самую неприглядную работу наравне с остальными медсестрами. Они даже окончили сестринские курсы! К сожалению, здесь пока таких не было, но, кажется, что это ненадолго.

Все требуемое принесли очень быстро, но сдвинуть старого графа с места оказалось не так просто. Это удалось только его старому верному камердинеру. Однако в то, что парня удастся вытянуть с того света, несмотря на вспыхнувшую надежду, никто все равно по-настоящему не верил, кроме самой царевны. Лизавета тут же начала делиться силой с больным. Но я видела, как она будто сквозь сито проходит и почти не задерживается в организме молодого человека.

— Не так… — на грани слышимости проговорила она, — нужно что-то делать с раной.

— У него уже заражение крови пошло, — тихо сказала я ей. — Кровь нужно чистить.

На саму