Куратор 3 - Никита Киров

До этого мне осталось совсем немного, к Трофимову я уже подобрался близко. Осталось сбить его с толку, обозначить врага и узнать, на кого он нападёт.

— Что-то сделать надо? — Виталик убрал телефон.

— Да, но не с дронами. Скажем так, требуется социальная инженерия. Любишь в кино ходить?

— Не очень.

— Надо бы сходить. Прикрыть. Сможешь изобразить донецкий выговор? — спросил я. — Ты же с ними общался много.

— Ну если просто говорить, то смогу, — Виталик задумался.

— Отлично. Нужно будет разыграть сценку, — начал я объяснять. — Сначала я начну вести разговор с тобой, заинтересуем одного человека, а дальше продолжу я сам. И всё это — в кино и о кино.

* * *

Пока готовился к сеансу, проверил сайт местного телевидения. Там уже был один нужный мне короткий сюжет на пару минут. На экране мелькнуло здание — сталинка, уже аварийная, заброшенная, якобы готовящаяся к сносу. Серёжа Фатин свою работу сделал под моим контролем.

Особого шума и скандала не получилось. Администрация всячески открещивалась от покойного Шустова, что уже сказала: всё возьмёт под контроль. И это меня устраивало.

Главное, что здание мелькнуло на канале, и это намёк Трофимову, что лучше не затягивать, ведь его там ждёт тайник. А это было в вечерних новостях, которые он обычно смотрит. Так что скоро с тайником решится.

А теперь нужен другой сюжет — более основательный, сложный. Чтобы Трофимов решил, что это удар против него от его же бывших союзников.

Причём удар подставой, как было против Шустова. Чтобы всё это казалось частью одной цепочки.

И пока мы готовим это, Трофимов тем временем заберёт тайник. Но я начал очередную подготовку к очередной подставе.

Я собрал всё, что могло мне пригодиться.

Покойный Гойко был ниже меня. Ещё он пожилой, с редкими седыми волосами и седеющей бородкой. Вполне себе подтянутый для своего возраста, но, конечно, более грузный, чем я сейчас.

Я не смогу замаскироваться так, чтобы человек, который знал Гойко, меня с ним спутал. Это невозможно в принципе — слишком характерная у того была внешность.

Но темнота кинотеатра плюс то, что этот человек Гойко не знал, давали шанс. Итог всего этого должен быть таким: когда Трофимов начнёт выяснять, то он отправит человека к Соболеву.

Будет даже не допрос. Человек просто поинтересуется разными путями, мол, откуда информация пошла. И Соболев назовёт характерные приметы собеседника, мол, он всё рассказал.

И приметы должны быть такими, чтобы даже человек, который плохо запоминает людей, смог бы их перечислить.

А это татуировка на руке, я себе уже набросал туда контуры албанского орла. Ещё бородка и седеющие волосы, которыми я занялся. Кроме того, кнопочный телефон, который был у Гойко помимо смартфона.

И часы, он их носил при нашей первой встрече, которая прошла в тире. Я купил похожие. Но главное — его манера речи, а тут я спец.

Цель встречи — Максим Андреевич Соболев, шеф-редактор информационной службы местного телевидения. Тот самый дядька, который тогда вернул мне приставку, когда я наблюдал за телестудией.

В прошлый раз я был студентом с характерным выговором жителей Донбасса. Теперь мне надо, чтобы он этого студента вспомнил, но не спутал с ним меня. Вот такая вот задачка.

Купил два билета в кассе кинотеатра наличными. Хотел сесть рядом с ним, ведь хакер прислал мне копию квитанции. Время дневное, народу немного, получилось без труда.

Покупал я это уже в новой маскировке, никто ничего не заподозрил, да и билеты в кино пока ещё можно купить без паспорта.

Эффекта редких волос на парике добиться тяжело, поэтому просто сделал их седыми, чтобы не смотрелось неестественно. Ещё сделал короткую седую бородку, надел под одежду силиконовые накладки. Во всём этом, конечно, буду сильно потеть.

А перед тем как облачиться, зашёл в местный парфюмерный магазин, где долго нюхал одеколоны, пытаясь вспомнить тот ядрёный раствор, которым брызгался сам Андрей Сергеевич Гойко.

После этого был готов.

Кинотеатр сам по себе вполне обычный, но не в торговом центре, а в отдельном здании с несколькими залами. В холле на первом этаже был маленький бассейн, в котором лениво плавало несколько красноватых карпов, закормленных всякой дрянью, которую кидали в воду посетители. Рядом стояло несколько детских игровых автоматов с мигающими огнями и царапанным пластиком.

Виталик пришёл самым первым, потому что я не хотел, чтобы Соболев увидел его протез. Уйдёт самым последним.

Я прошёл в зал и начал идти вдоль рядов кресел, обитых синим потёртым велюром.

Пришли мы на новый иностранный ужастик «Орудия», но по билету показывали новый короткометражный отечественный фильм, чьё название было настолько неброским, что даже я его не запомнил.

Но это было веяние нашего времени. Многие забугорные фильмы официально не показывались, и кинотеатры ухищрялись как могли: они продавали билеты совсем на другое кино, обычно короткометражки, но перед ними крутили новинки зарубежного проката, на которые и ходил народ. Предсеансовый показ, как это назвали.

Я дошёл до своего места между Виталиком и Соболевым. Тот ещё не пришёл.

— Здесь занято, — сказал Виталик, присмотревшись ко мне.

— А я знаю, — ответил я, усаживаясь в кресло.

— Офигеть! — он присмотрелся ко мне. — Никогда бы не узнал!

— Хорошая маскировка?

— Да не то слово!

— Всё, тише.

Отлично. Соболев точно не узнает во мне того студента, настолько растерянного, что забыл дорогую приставку в кафе.

Я принялся ждать.

Соболев чуть не опоздал. Он с трудом протиснулся мимо Виталика и меня и плюхнулся в кресло. Грузный мужик лет тридцати пяти-сорока, в мятой клетчатой рубашке, от которой несло застарелым табачным дымом, никак не мог усесться, и кресло под ним скрипело.

Как и в первую встречу, у него была щетина, только уже не трёхдневная, а недельная, редкие волосы на голове блестели, под глазами заметны мешки. За собой не следит, но кино — его страсть.

— Извините, — пробурчал он.

Я молчал. С разговорами пока не лез — сначала надо заинтересовать, для этого я и позвал Виталика, чтобы разыграть сценку.

Фильм начался, и мы все сидели рядом. Зал полупустой.

Завязка фильма необычная — в одном американском городе ночью пропали дети. В одно и то же время два десятка учеников местной школы проснулись, вышли на улицу и побежали в одну точку, очень странно расставив руки в стороны и наклоняя тело. Это и было главной интригой фильма.

Чего только не снимают. Ну а я начал импровизировать и умничать, копируя манеру Гойко — неторопливую, вальяжную, самоуверенную.

— А ты же знаешь, почему