Раб - Дмитрий Лим

* * *

*обрат — обезжиренное молоко, полученное после снятия сливок.

Глава 19

Время до ярмарки тянулось мучительно долго. Каждый день начинался с подъёма по первому лучу солнца и заканчивался, когда тьма окутывала деревню. Бесконечный, мать его, день сурка.

Норк, как мне казалось, совсем забыл о своей прошлой рабской жизни. Он светился от радости, предвкушая перемены, ибо он всё же попал в список тех рабов, которых должны были продать. Каждое утро он рассказывал мне о том, какое лакомство ему дали вчера, какой слух он услышал о будущей ярмарке. Его детская наивность раздражала меня, но я старался сдерживаться: он старик, у него мало поводов для радости. Я молчал, давая ему возможность помечтать напоследок, и искренне желал удачи.

Старики, которые «шли» на продажу, жили отдельно от остальных рабов, не ходили на работы, и кормили их досыта. Норк хвастался, что кувшин с обратом стоит прямо в хижине, и пить можно сколько угодно: ещё принесут.

Меня же, как более крепкого и молодого, не щадили. Каждый день я трудился в поле под палящим солнцем, мечтая лишь об одном: чтобы ярмарка поскорее настала, часть ормов уехала, и… Грот — тоже. К счастью, последний как раз должен был свалить.

Я ухитрился подслушать обрывок разговора между Дхором и Хармом и узнал, что Грот будет в числе воинов, которые уедут из деревни. Значит, пока скотина отсутствует, у меня появится время, чтобы раны затянулись, и я некоторое время смогу не опасаться ежедневных побоев или издёвок. Я смогу спокойно обдумать, что делать дальше и как спасаться.

— Выродок, — каждый взмах деревяшки-мотыги отзывался ноющей болью в плечах. — Чтоб тебя черти отодрали на твоей ярмарке. Во все щели… — разумеется, бормотал я это хоть и вслух, но на русском.

Поднял голову, посмотрел на этого самодовольного козла, который о чём-то трепался с бабами, собирающими корнеплоды, и тут же вернулся к работе, чтобы у Грота не было лишнего повода хлестнуть плетью.

Когда солнце начало клониться к горизонту, а надсмотрщик объявил конец рабочего дня, я, шатаясь от усталости, побрёл к лачуге. Ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. В голове пульсировала одна и та же мысль: добраться, упасть на жёсткую подстилку и хоть ненадолго забыться в беспамятстве. Я мечтал о прохладной воде, о глотке, который утолит жажду, выжигающую горло. Но…

Фигура Грота нарисовалась почти у самых лачуг. Он стоял, подбоченившись, и с прищуром рассматривал меня. В руках, как и всегда, держал плеть.

— Чего это ты так расслабленно идёшь, раб? — прошипел он. — Неужели не устал? Совсем не устал?

Я молчал. Бежать было бессмысленно. Да и куда бежать? Вокруг лишь бескрайние поля, где тебя нагонят варги и сожрут.

Грот сделал шаг навстречу, и я вполне осмысленно попятился. Лицо орма выражало злорадство, предвещающее недоброе: губы растянулись в хищной улыбке, обнажая желтоватые зубы, а в глазах из-за света факелов, казалось, мерцал нездоровый блеск, будто он уже предвкушал мою погибель.

— Совсем обленился, вижу, — продолжал Грот, поигрывая плетью. — Надо тебя взбодрить, чтоб не забывал, кто здесь хозяин.

— Я не….

— Раз ты так расслаблен, значит, плохо работал, — продолжал издеваться Грот. — За это — наказание.

Он замахнулся плетью, целясь в моё лицо. Я поднял руки, выставил блок, прикрывая башку, чтобы он не расколол её ударом, и зажмурился, ожидая боли, но услышал резкий окрик:

— Не смей!

Голос Дхора прозвучал неожиданно. Я чуть расслабил блок, открыл глаза и увидел, как Дхор перехватил руку Грота, остановив удар.

— Этот раб едет на ярмарку, будет в сопровождении! — отрезал Дхор. — Шаман сказал, что его нельзя калечить!

Грот опешил, словно его окатили ушатом ледяной воды. Он не ожидал такого поворота событий. Обычно Дхор не вмешивался в методы воспитания рабов, предоставляя всем полную свободу действий.

— Но, Дхор… он… — начал было Грот, пытаясь оправдаться, но Дхор оборвал его на полуслове.

— Я сказал: нельзя! — рявкнул он, оттолкнув Грота в сторону. — Ты оглох? Или, может, решил, что можно ослушаться Походного Вождя?

Грот побледнел, но смолчал, опустив голову. Дхор же, бросив на меня испепеляющий взгляд, сообщил:

— Сквор, завтра ты не работаешь. Отдыхай.

С этими словами Дхор развернулся и ушёл, оставив Грота в бешенстве, а меня в полном недоумении.

Я стоял как вкопанный, охренев от такой внезапной защиты.

Неужели шаман действительно увидел во мне что-то ценное? Или это была просто прихоть, минутная блажь, которая завтра забудется, оставив меня один на один с разъяренным Гротом? Вопросов было много, но я понимал, что сейчас лучшее, что можно сделать — это воспользоваться предоставленной возможностью.

Медленно, словно боясь, что этот миг растает, я обошёл Грота и чуть ли не побежал к своей лачуге. Всё тело ныло, но сейчас это казалось такой мелочью! Я вошёл в хибару, лёг на жёсткую подстилку и закрыл глаза. По напряжённым мышцам пробежала дрожь, но это была дрожь облегчения: я жив. И завтра у меня будет ещё один день, чтобы залечить раны: как физические, так и душевные.

Сон не шёл. В памяти снова и снова всплывало лицо Грота, искажённое злобой. Я знал, что он не оставит это просто так. Дхор защитил меня сегодня, а что будет завтра? Как только ярмарка закончится и мы вернёмся, Грот обязательно отыграется за сегодняшнее унижение. И тогда мне не избежать расправы.

В какой-то момент сквозь пелену гнетущих мыслей я осознал, что должен что-то предпринять, сделать какой-то шаг. Нельзя просто ждать, когда Грот сломает меня окончательно. Я должен найти способ защитить себя, выжить. Но, чёрт возьми, как? Я — раб, у меня нет ни оружия, ни союзников, ни знания мира. Остаётся лишь надежда на удачу, на счастливый случай, который, возможно, позволит мне вырваться из этой клетки.

Может, меня кто-то купит? Да, я понимал, что я — сопровождение товара, а не раб на продажу, но… может, у меня получится сбежать? А может, повезёт пойти по пути Норка и сменить место жительства? Или случится что-то другое?

* * *

Настал день отъезда на ярмарку. Утро выдалось серым и промозглым: туман, густой и неподвижный, окутал окрестности, скрадывая очертания домов, превращая всё в