Системный рыбак 6 - Сергей Шиленко

Это точно не черепаха. Вернее, не только черепаха. Яйцо было от Великой Черепахи, и я ждал… ну, черепаху. Может, необычную, с каким-нибудь бонусом от Системы, но всё же черепаху. А передо мной сидел розовый тираннозаврик в миниатюре, только с панцирем на спине.

Ладно, если мать у тебя и правда черепаха, малышка, то папу я бы очень хотел увидеть. Издалека, желательно в подзорную трубу или по телевизору, если их магические аналоги тут конечно есть.

Неведомая зверушка снова моргнула, сфокусировав на мне круглые золотистые глаза, и в голове вспыхнуло чужое, но отчётливое ощущение чистого, незамутнённого любопытства, как у ребёнка, впервые увидевшего снег. К нему примешивалось лёгкое недоумение, словно создание ожидало кого-то другого, а тут почему-то оказался я.

Взаимно, малышка.

Потому что это точно была девочка. Откуда я это знал, объяснить бы не смог, но знал так же твёрдо, как знаешь, что вода мокрая, а Рид голоден. Ощущение пришло через ту же связь, через которую она выражала любопытство, и легло на подкорку как данность.

— Ну, здравствуй, — я осторожно провёл пальцем по краю её панциря.

Существо ткнулось мордой мне в ладонь. Кожа оказалась горячей и сухой, как нагретый солнцем камень, и в сознание хлынула яркая, бьющая прямо в грудь радость: животное счастье от того, что рядом есть кто-то тёплый и большой.

Вот так и получаешь питомца размером с телёнка, который зубами может перекусить бревно.

— Раз ты с нами, тебе нужно имя, — я поднял её на руки, прикидывая вес: килограмма три-четыре, и это пока. — Будешь Диной.

Волна восторга хлестнула в восприятии так сильно, что в глазах на секунду потемнело. Дина издала короткий гортанный звук, что-то среднее между писком и рыком, и заработала крошечными передними лапками, шлёпая по моей ладони.

Рид, до этого лежавший на брюхе с прижатыми ушами, медленно поднялся и сделал пару осторожных шагов вперёд. Через ментальную связь пришёл образ, пропитанный таким густым презрением, что его можно было намазывать на хлеб: Рид величественно восседает на камне, а создание жмётся где-то внизу, у самых лап.

— Нет, — я развернул Дину к себе, загородив от кота. — Она такой же член команды, как и мы.

Рид фыркнул. А вот Дина отреагировала иначе: золотистые глаза сузились, ноздри дрогнули, и крошечный розовый язык скользнул по верхней губе. Через связь пришёл сосущий первобытный голод, а к нему примешивался образ: пушистый, рыжий, аппетитный Рид.

Эта трёхкилограммовая козявка всерьёз рассматривала стокилограммового боевого кота как перекус? Рид тоже уловил её взгляд. Шерсть на его загривке встала дыбом, кот чуть подался назад, хотя настойчиво доносилось полнейшее равнодушие.

Дина сморщила нос…

— Апчх!

Из её пасти вылетела плотная полупрозрачная штука размером с кулак, мерцающая бледно-розовым светом, и пошла по прямой, бесшумно и быстро, как камень выпущенный из пращи.

Рид лениво отпрыгнул вбок, уклонившись с запасом, и сфера просвистела мимо, а кот послал через образ равнодушие к жалкой сопле.

Сфера врезалась в иву, что стояла у берега.

Я инстинктивно вжал голову в плечи от грохота: толстый, в обхват, ствол лопнул в облаке щепок и коры, словно внутри рванул пороховой заряд, и крона с протяжным стоном рухнула в воду, подняв стену брызг.

У меня отвисла челюсть. Рид замер рядом с поднятой лапой, а сфера тем временем всё ещё летела: она отрикошетила от останков ствола, как мячик от стены, сменила траекторию и со звонким хлопком влетела прямо в бок кота.

Рид кувыркнулся по траве с мявом такой громкости, что с дальних ив посыпались листья, перекатился через спину, дёрнул лапами в воздухе и замер на боку, ошарашенный, с задранными хвостами. Сфера рассеялась, растаяв в солнечном свете, а кот всё лежал и смотрел в пустоту, словно пытался осмыслить, что именно сейчас произошло.

Дина чихнула ещё раз, уже вхолостую, и довольно заурчала у меня на руках.

Рид поднялся медленно, шерсть встала дыбом, каждая ворсинка отливала полированной бронзой. Через секунду кот был в полной боевой готовности и хлестал по воздуху двумя хвостами.

Через нашу связь хлынула волна уязвлённой гордости: его, хищника, от одного вида которого разбегаются стаи рыболюдов, только что опрокинула перед глазами товарища какое-то розовое недоразумение. Это требовало немедленного восстановления справедливости.

Рид прыгнул.

В боевой форме он покрывал расстояние в десять метров за удар сердца, и его лапа уже летела к Дине, правда не когтями, а подушечками, готовая отшлёпать эту розовую наглость по заднице, как шлёпают непослушных детей, чтобы усвоили иерархию и знала где её место.

Дина вздрогнула у меня на руках и сжалась в комок, я почувствовал её инстинктивный страх, и тут…

Она чихнула.

Воздух между мной и котом вспыхнул, я рефлекторно зажмурился и стиснул зубы, ожидая удара лапы, но вместо удара мои уши заложило от звона, будто кувалда впечаталась в гигантский колокол.

Вокруг нас мерцал полупрозрачный купол, ровный и гладкий, а стокилограммовая туша Рида уже летела прочь, как пробка из бутылки. Купол отразил силу удара и многократно её усилил. Кот пролетел четыре метра по воздуху, грохнулся о землю и ещё столько же прокатился по траве, вспахивая борозду когтями.

Купол мигнул и погас. Дина мелко тряслась у меня на руках, прижав крошечные лапки к панцирю, и я чувствовал её детский ужас.

Рид лежал в конце борозды и, кажется, пересматривал свои педагогические методы.

Я перевёл взгляд с поваленного дерева на помятого кота, потом на Дину, которая тряслась от испуга. Во даёт девчушка, всего пять минут от роду, а на её счету уже есть переломанное дерево, два нокаута боевого кота и разнесённый берег, и всё это исключительно потому, что малышка чихала.

Если она когда-нибудь подхватит насморк, её врагам и всем окружающим можно будет только посочувствовать…

— Ладно, — я погладил Дину по панцирю, и дрожь постепенно утихла. — Малышка, тебя здесь никто не тронет.

Кот уже поднялся и с оскорблённым достоинством стряхивал с шерсти комья земли, успев уменьшиться обратно в кошачью форму. Когда наши взгляды встретились, в сознании проскользнуло сложное чувство: уязвлённая гордость, отчаянно борющаяся с нехотя зарождающимся уважением. Рид покосился на Дину, дёрнул ухом и демонстративно отвернулся.

— Мир, — сказал я обоим. — Мы одна команда, привыкайте.

Рид лёг на свой камень у воды и принялся вылизывать бок, что по кошачьим меркам было красноречивее любого заявления: терплю, но удовольствия от этого не получаю.

Дина уткнулась мордой мне в грудь и затихла. Дрожь окончательно