Выживала. Том 3 - Arladaar

хотя в домах сибиряков бывал. Но всё-таки бывал летом. Стеллажи стояли так, чтобы на них не могли забраться мыши по стенке. Конечно, мыши могли спрыгнуть и, взобравшись по стенке, поэтому под стеллажами стояли несколько мышеловок.

— У вас тут как в магазине! — с восхищением сказал батя.

— Так мы, Гришка, сразу на всю зиму лепим, — заявил мужик. — Лося завалим втихаря, сразу разделаем, как будто не знаешь. Ладно, давайте в дом.

В доме было по-сибирски тепло, хотя печь только начала растапливаться. У входа стояла высокая женщина лет 50, по виду которой Женька сразу догадался, что она тоже из староверов. Что-то неотличимое с первого взгляда придавало ей сходство с бабкой Авдотьей. Возможно, покорный взгляд глаз, взирающих из-под белого платка, вдобавок длинная, до пола одежда, похожая на тёмный халат.

— Вот, Пана, встречать гостей надо, — сказал мужик.

— Конечно, встретим, тащи, Василий Иванович, пельмени, — улыбнулась Пана, подошла к Григорию Тимофеевичу, троекратно поцеловала его в губы и щёки, потом перекрестила. — Ну, здравствуй, племянничек. А это кто? Сыночек твой?

Женщина подошла к Женьке, обняла его и похлопала по спине.

— Привет, внучок, хорошо што решил приехать к бабе Пане и деду Васе.

Сокращённое имя Пана, насколько Женька знал, принадлежало старинному имени Степанида, что ещё раз служило лишним доказательством, что приехали к староверам. Да и имя Василий тоже было не из современных даже в 1970-е годы…

— А ваши-то где? — спросил батя, снимая шубу и шапку. — На работе штоль?

— Старшие уже отдельно живут. Младшие с нами ещё, сейчас вставать будут, — ответила Пана. — Кольча и Наташка на руднике сейчас работают, Кольча проходчиком, Наташка аккумуляторщицей. А где здесь ещё работать-то… Рудник и кормит, и жизнь даёт.

— Так а вы скотину-то сейчас держите? — поинтересовался батя.

— Сейчас только две коровы осталось и коняшка, — заявил Василий. — Бычка зарезали, мясо продали, свиней тоже зарезали, мясо продали. Вон, пельмени на зиму накатали, на охоту ездил, лося завалил, привёз. Теперь до весны хватит. Да и денег заработали маленько.

— Ну что же вы всё у порога да у порога, — спохватилась Пана. — Заходите в зал, посетите пока. Сейчас мы завтрак приготовим. Устали с дороги… Проголодалися…

Дом был очень большой и имел, похоже, несколько пристроек. Первая дверь из веранды вела в кухню и нечто вроде столовой с большим столом и лавками вокруг, дальше вход был в большой зал, из которого выходили двери в разных направлениях. Пана зажгла в зале свет, Женька вошёл внутрь и огляделся. Обстановка вполне нормальная для 1977 года, да ещё для таёжного посёлка: аккуратно побеленные стены, потолок, люстры, торшеры. Ровные полы из тяжёлых сосновых плах, накрытые для тепла коврами. В зале большой диван, кресла, стол, шкаф с книгами и шкаф для одежды. Тумбочка с телевизором и магнитофоном под ним.

Только сели на диван, открылась дверь, похоже, ведущая в спальню, и вышел заспанный молодой парень лет двадцати, одетый в трико и майку. Парень как две капли воды походил на Пану и Василия, похоже, сын, тот самый Кольча, которому нужно было на работу. Следом вышла девушка в ночнушке, по-видимому, та самая Наташка, жена Кольчи. Молодые на первых порах жили с родителями, старшие дети уже съехали от родителей, зажили своим домом. Василий, как понял Женька, отцу приходился дядей по отцу, следовательно, Женька Василию приходился внучатым племянником, а Кольча Григорию Тимофеевичу двоюродным братом.

— Ой, кто к нам приехал! Брательник! — сказал Кольча, подошёл к Григорию Тимофеевичу, обнял его и похлопал по спине. — Братан приехал! Ну молодец, что наведался! А мы вот на работу с Натальей.

Наташка поздоровалась, смущённо улыбнулась и отправилась на улицу, наверное, в туалет. Такие вот удобства в деревне. Встал и беги в толчок, промёрзший, холодный и тёмный. Кольча последовал за ней. Время седьмой час, а люди в темноте собираются на работу, на рудник.

Василий тем временем приготовил общий завтрак: в большой кастрюле отварил безмерное количество пельменей. Вскипятил чайник. На топящейся печке всё вскипело моментом. Потом все сели за большой стол в столовой, Пана разложила пельмени по чашкам, нарезала сразу булку хлеба и каждому налила чай.

— А мы сейчас чай по-шорски пьём! — заявил Василий. — Бодрит очень сильно с самого утра. Попробуй, Женька. Наливаешь чай с баданом и душицею, кладёшь три ложки сахара, сливочное масло и чутка соли. Давай сейчас я тебе сам сделаю.

Женька взял приготовленный чай и уставился на кругляшки жира от сливочного масла, плавающие по поверхности напитка. Вид необычный. Несмотря на убойный состав, чай, на удивление, оказался очень приятным. Одновременно бодрил, а за счёт сливочного масла и сахара порядочно насыщал. Во всяком случае, сон, который потихоньку начал уже подкрадываться, прошёл без следа.

— Я-то сегодня выходной! — заявил Василий. — И завтра тоже. Но встаю я всегда так рано, печку надо топить, идти за скотиной смотреть, сена положить. Паня доить идёт.

— А куда молоко деваете? — поинтересовался батя.

— Молоко частью себе оставляем, на масло, на сыр, — объяснил Василий. — А частью продаём по соседям, но особо продавать здесь некуда, многие скотину сами держат. Чего ж не держать-то… Самое главное — сено по лету накосить, а травы у нас навалом, бери да шуруй литовкой. Так вот и живём.

— Ты до сих пор на руднике на тепловозе работаешь? — спросил батя.

— На тепловозе работаю, Гришка, — согласился Василий. — Составы с рудой по ветке таскаю до Таштагола.

Так не спеша за разговорами приговорили здоровенную кастрюлю вкуснейших пельменей. Пельмени действительно были великолепные, по-сибирски здоровые и вкусные. На что уж родители Женьки были мастера готовить самолепные пельмени, но таких вкусных пельменей он давно уже не ел. А пельмени — это ведь такая вещь, которую можно есть бесконечно, пока желудок не растянется до предела. Вот и в его случае, едва набил брюхо, как сильно захотел спать. Начал клевать носом.

— Женька спать хочет! — заявила Пана. — Пойдём, внучек, положу тебя отдыхать.

— Да и ты, Гришка, ложись, — заявил Василий. — Мы тоже сейчас печку протопим, молоко надоим и ляжем. До обеда пролежимся. Потом ещё перекусим и до татарина поедем. Я тоже решил у него барашка купить.

Взяв Женьку за руку, Пана завела его в спальню, уговорила раздеться до трусов. Потом уложила в мягкую кровать, накрыв прохладным белоснежным одеялом. И едва голова коснулась подушки, как Женька почувствовал, что проваливается в глубочайший сон. Всё-таки долгая дорога не прошла даром: притомился, устал, и сейчас организм потребовал своего… Уже через сон, как через вязкую вату, слышал, как взрослые разговаривают и что-то обсуждают,