Слуга - Ольга Михайловна Болдырева

Раздраженно хлопнув дверью, я направился в сторону душевых. Как только приоры проверяли мальчишку? Халтурщики! Дня не прошло, а его странная магия проявилась уже второй раз. Неужели за все предыдущие годы никто ничего не замечал?

Сложно поверить. Получается, Йозефа, который лично Артизара не видел, ввели в заблуждение? Не может же быть, что сила реагирует исключительно на меня? Предположение даже звучит бредово! Но проверить все равно стоит.

Освободившиеся после дежурств, поужинавшие и посидевшие в компании друзей и пива служащие мылись перед сном. Свободных кабинок не нашлось, раковины тоже были заняты: кто-то брился, кто-то чистил зубы, кто-то быстро простирывал белье. В воздухе висел приятный жаркий пар, пахло мылом и мятным порошком. Слышались разговоры и шутки – большая часть весьма неприличного содержания. Я с интересом окинул взглядом офицерский состав. Почти все мужчины, за мизерным исключением, были высоки и подтянуты, как на подбор, что приятно удивило. Обычно в тихих городках, защищать которые нужно разве что от скуки, мирная жизнь одаривает гарнизон пивными животами и дряблыми мышцами.

– Рихтер? – позвал меня один из офицеров.

Он был почти одного роста со мной, высокий, крепкий, темноволосый и темноглазый, с широкими скулами и крупными чертами лица – уроженец юга, а то и вовсе не из коренных имперцев. Выключив воду, он поправил полотенце на бедрах и встал передо мной. Взгляд его был недобр и нагл.

– Все верно. – Я уставился в ответ не менее вызывающе. – С кем имею честь?

Не то чтобы я надеялся на теплый прием – встречать объятиями, фанфарами и аплодисментами не требовалось. Но начало знакомства уже не нравилось.

Смолк шум воды и в других кабинках. Внимание присутствующих сосредоточилось на мне.

– Говорят, ты без причины устроил драку со стражниками, даже рыцарю-командору пришлось вмешаться. И что за собой привел в Миттен чудовищ. И что странная смерть бургомистра Хинрича вовсе не совпадение. – Офицер, так и не представившись, прошелся медленным оценивающим взглядом от моих босых ступней до лица, задержавшись на ошейнике. – Лучше бы тебе убраться из Миттена, Рихтер. Завален перевал, не завален – тебе здесь не рады. Если действительно такой живучий, как-нибудь проберешься. А нет, так никто плакать не станет.

Вспомнив недавний разговор про съедение девственниц, я закатил глаза.

– А еще говорят, если с разбегу удариться головой о кафель – ума прибавится. Можешь попробовать, – щедро предложил я. – Предположим, я уже вас послал, жутко оскорбил, и вы перешли от прелюдий к угрозам.

– Хочешь очнуться через три дня подо льдом Сильгена? – прищурился офицер. – До весны не выберешься. Так и будешь раз за разом подыхать.

Неплохо, неплохо.

Как-то мне пришлось откапываться из-под завалов. В заброшенной угольной шахте, куда нас с инквизиторами завела группа колдунов-отступников, взорвался подземный газ. Остальные погибли сразу. Я же почти два месяца, постоянно умирая от удушья, давления, голода и жажды, выбирался на поверхность. Не самые светлые воспоминания.

Хотя, признаюсь, и не самые плохие.

– Тогда вам придется меня убить, – напомнил я офицерам. – Сразу уточню: во-первых, я буду сопротивляться. Кто-то из вас этого не только не переживет, но и потом, в отличие от меня, не воскреснет. Разве что во время Вельтгерихта. Во-вторых, рано или поздно лед растает, и тогда я не пощажу никого из ваших семей, будь то даже младенец. Согласны?

На самом деле я не верил, что эти люди действительно готовы меня прикончить. Припугнуть – да. Максимум – избить. И даже пару раз, если с первого не дойдет. Вдруг я все-таки устрашусь и уберусь из города по собственному желанию? Иначе они серьезно подставят и рыцаря-командора, и весь Миттен целиком. Увы, на беду офицеров, очень мало вещей на этом свете способны меня удивить и впечатлить по-настоящему.

– Точно, есть ведь и в-третьих, – спохватившись, улыбнулся я. – Чудовища, которые якобы пришли со мной, по факту появились в горах раньше. Должно же ваших скудных мозгов хватить, чтобы понять: бесы здесь не по мою душу. Не нужна помощь – прекрасно. У меня нет приказа защищать Миттен. Это ваша работа, офицер. Только вам решать, выполнять ее или нет. Но за смерть простых людей потом придется отвечать. И здесь, и выше.

– А тебе не придется? – спросили рядом.

Я, продолжая смотреть в глаза офицеру, не обернулся на голос. Меня неумолимо и умело, насколько позволяло пространство душевой, брали в кольцо.

– Нет. Не придется. Еще вопросы?

– Всем известно, от кого твоя сила на самом деле и что, где бы ни появился Лазарь Рихтер, быть беде. Хочешь обвинить нас в грехах и запугать даром Йамму? Не выйдет. Мы честны перед Господом, и только он будет нас судить. Не нравится – первым докажи свою безгрешность.

Йозеф частенько пеняет на мой образ жизни и говорит, что я сам провоцирую людей. Раньше я даже надеялся, что, если достаточно нагрешу, в небесной канцелярии наконец-то поймут, что такой человек недостоин этой силы, и отдадут ее кому-то другому. Но наверху, очевидно, находили сложившееся положение дел забавным.

В мысли закралось подозрение, что кто-то отлично успел за минувший день разнести по городу сплетни о невесть откуда взявшемся судье, которого уже заметили на месте убийства бургомистра. Прибавить сюда осаду невидимых чудовищ, сход лавины и проповеди местного священника, который не против лишний раз выставить меня злом во плоти… Понятно, что теплого приема можно было и не ждать.

Ходить мне теперь стоит осторожно. Оглядываясь. Чтобы, зазевавшись, не найти под ребрами кинжал.

Хотя подождите-ка, когда меня такое останавливало?

Я улыбнулся.

– Мой суд – суд Господа, – протянул я крайне издевательским тоном. – Сколько угодно обсуждайте чужие грехи, небесам плевать на ваше мнение. Я не стану никого принуждать. Вернемся к этому вопросу, когда пострадает кто-то из ваших близких. Я, знаете ли, злопамятный: не поленюсь спросить, стоил ли балаган жизни вашей жены. Или ребенка.

Офицер сделал шаг вперед, его кадык дернулся, кулаки сжались.

– Итак, можете избить меня всем составом, а можете дать спокойно вымыться. Ваше решение?

Конечно же, они выбрали избиение. Понимали, что, каким бы ни был итог, я не побегу плакаться в китель фон Латгард.

Пока я уклонялся от кулака в лицо и, пригнувшись, блокировал локтем вторую руку темноволосого офицера, еще один удар попал в левый бок. И тут же, подставив ногу, кто-то из нападавших опрокинул меня на скользкий кафель. Но пнуть уже не успел. Достаточно было легкого толчка, чтобы его самого лишить равновесия. То, что пол был мокрый и скользкий, работало на обе стороны.

Людей было много, и,