Сновидец - Арсений Калабухов

– Я с тобой, Роман, хотел поговорить ещё по одному вопросу.

– Вот как?

– Но только сначала позволь пригласить тебя в свой сон.

* * *

В комнате двое мужчин лет сорока, а может, пятидесяти, точнее не скажешь. Они явно следят за своей физической формой, а одеты по-молодёжному: худи из разноцветных клочков, клетчатые штаны. В комнате царит творческий беспорядок, плавно переходящий в бардак. Впрочем, до той поры, пока обитатели комнаты помнят расположение предметов, это пока ещё всё-таки творческий беспорядок. Комната, похоже, принадлежит одному из них. В углу стоит диван с признаками того, что он также выполняет функции кровати, и стол с компьютером. Бо́льшая часть комнаты занята непонятными приборами и проводами. Понять, куда ведёт тот или иной провод, не смогли бы и сами обитатели помещения, поэтому все провода снабжены бирками из скотча с надписями красным и зелёным маркером.

– Это же перевернёт всё, Мир! – говорит один из мужчин. – Если заработает…

– Заработает, конечно, Иваныч, – отзывается другой.

Они ещё долго что-то подкручивают, присоединяют, протаскивают туда-сюда шнуры. Потом садятся в потёртые кресла, на вид кажущиеся старше, чем сидящие в них люди, надевают обручи с приклеенными к ним чёрными коробочками. Тот, кого Иваныч назвал Миром, переключает тумблер, и мужчины засыпают.

Перемотка.

Оба, Иваныч и Мир, стоят в кабинете перед сидящим за письменным столом третьим, который выслушивает их с деланым интересом. На стенах развешаны грамоты, в шкафах выставлены кубки. Над кожаным креслом хозяина кабинета, будто вторая, главная голова, – портрет президента.

– Вы сами себя-то слышите? Вы правда думаете, что я пойду к Владимиру Георгиевичу и скажу, что двое не очень юных дарований придумали, как делать искусственные сны?

– Вообще-то, да, – уверенно отвечает Мир. – У нашего изобретения огромный потенциал.

– Давайте так, – хозяин кабинета встаёт, давая понять, что разговор приближается к завершению, – я Владимиру Георгиевичу ваши материалы передам, а уж он что скажет, то и скажет. Если решит, что дело стоящее, то я с вами свяжусь.

Перемотка.

Мир и Иваныч обедают в ресторанчике быстрого питания. Иваныч отрастил бороду, Мир стал носить очки.

– Нет, Иваныч, только так, – убедительно вещает Мир. – Никто за нас ничего делать не будет. И не до помощи учёным сейчас. А вот для бизнеса – самое время. Видишь, что вокруг творится? Людям скоро будет очень плохо, а мы им дадим успокоение.

Иваныч грустно кивает головой, касаясь волосами пивной пены в кружке, что держит в руке.

Перемотка.

– Па-бам!

Пробка от бутылки шампанского в руке Мира врезается прямо в сверкающую неоновым светом вывеску с надписью Oneironica, но не оставляет на ней ни следа, в отличие от вылетающей за ней струи игристого вина, заливающего пиджак Иваныча. Десятка полтора людей вокруг смеются.

– Ну, Мир, ну вот, ну как теперь…

– Иваныч, не порть момент! Наступает новая эра, товарищи!

За их спинами раздаётся дружное «Ура!».

Перемотка.

Мир и Иваныч – в небольшой лаборатории. В приборах уже угадывается онейрологическое направление, но они ещё далеки от современных моделей. Мужчины сидят на минималистичных стульях. В их шевелюрах завелась седина. На стеклянном столике – бутылка виски и порезанное яблоко. Мир и Иваныч задумчиво пьют. Наконец молчание прерывает Мир:

– Так, отставить уныние! Пара возможностей у нас есть.

– Это понятно. Ты имел в виду запой и суицид?

– Ну, это само собой. Но кроме того, мы можем сократить производство и распустить персонал.

– Отлично, Мир! В полтос самое время начинать физически трудиться. Ты за какой станок встанешь?

– Иваныч, ну реально, давай думать, как выкарабкиваться. Или ты хочешь просто всё закрыть?

– Не хочу, но что нам остаётся? – качает головой Иваныч. – Производство у нас дорогое, а люди всё больше беднеют. Нам бы, наоборот, расшириться, чтобы удешевить приборы. Но поздно уже. Нет ресурса. Кредиты. Долги.

– Может, грант какой-то заиметь? Что-то полезное для родины сделать.

– Во сне-то мы можем. Да только наяву сложности возникнут.

Мужчины замолкают, потом, не сговариваясь, протягивают друг к другу стаканы, чокаются и выпивают.

– Удешевиться как-то, – задумчиво тянет Мир.

– Импорт закрыт, дешёвых деталей и расходников не предвидится. Разве что во сне наладим производство.

– Во сне… производство… – Взгляд Мира стекленеет.

Иваныч опасливо смотрит на приятеля и тоже застывает.

– Ты же гений, Иваныч! – Мир торопливо разливает обоим виски, стараясь не расплескать внезапно забурлившие в голове мысли.

– Знаю, – отзывается тот. – Ты о том же подумал? Перейти с изготовления приборов на создание сновидений?

– Ну да. Только на этот раз, – Мир поднимает палец для придания значительности своим словам, – мы должны продать свои идеи за дорого! Бизнесмены из нас вышли так себе.

– Мир, не прибедняйся. Если б не ты, мы бы в первый год прогорели подчистую. Просто обстоятельства такие.

– Ладно. Я тоже гений.

Перемотка.

Узнаваемый силуэт первого корпуса «Фабрики снов». Всё почти как сегодня. Памятника Мирону Циолковскому и Давиду Рогову, разумеется, ещё нет, ведь они оба здесь, живые, с ножницами в руках. Толпа народу, какие-то випы, камеры, микрофоны. Под стробоскоп вспышек отцы-основатели перерезают ярко-синюю ленту – как символ спокойного сна.

Перемотка.

Больница. Незнакомый врач поджимает губы и касается ладонью плеча Рогова. Ободряет или утешает.

– Год, значит? – сдавленно спрашивает Рогов.

– Может, два. Но, может, и полгода, – отвечает врач.

– Варианты есть?

– Честно – нет. Уже нет.

Перемотка.

Рогов и Циолковский стоят на крыше «Фабрики снов».

– Нет! – кричит Рогов.

– Ну, Иваныч, ну хорош! Это же нормальное предложение. От госзаказов нос не воротят, они так или иначе своего добьются. Но зато мы сможем заниматься тем, чем всегда хотели. Мы же на подъёме, бро!

– Я не хочу с этим связываться, Мир.

– Ты думаешь, я очень хочу? У нас вариантов нет. Мы уже не «Онейроника», помнишь? Мы корпорация. И решает здесь Совет директоров. Мы с тобой в меньшинстве. Как они захотят, так и сделают. А нас в лучшем случае, прям вот в идеальном раскладе – уволят. На пенсию.

– Хм. А может, и пора уже, а? Серьёзно, Мир, мы ведь сделали, что могли. Хотели сделать динамит, чтобы жизнь горнякам спасти, а получилась начинка для бомб.

– Не преувеличивай. Никто