Я – Легенда! Книга IV - Жорж Бор

В этот момент я понял, что с момента прибытия в столицу Ивана Афанасьевича, в особых клиниках для душевно больных людей сильно прибавилось самых разных пациентов. Вокруг меня постепенно сплеталась сложная сеть кристаллической связи. Будто я оказался внутри заклинания, которое прямо в процессе разговора создавал судья.

Каждый мой ответ добавлял к этом заклинанию дополнительные линии и сопряжения. А теперь появился целый блок. Значит, мы наконец добрались до действительно важных вопросов и стоило быть вдвойне внимательным.

— Граф Овчинников был мёртв к тому моменту, как я его увидел, — глядя в глаза имперскому судье, твёрдо произнёс я.

— У меня другие сведения, Святослав Иванович, — ответил Иван Афанасьевич, и я впервые увидел на его лице тень реальных эмоций. Судья радовался тому, что сумел зацепиться за мою ошибку и подтвердить свои выводы. Вот только никакой ошибки не было. — Есть свидетельства того, что вы выстрелили в голову Фёдору Григорьевичу. До этого момент он вполне себе неплохо двигался и соображал.

— Это вовсе не означает, что он был жив, Иван Афанасьевич, — слегка улыбнулся я, чем вызвал заинтересованность собеседника. Судя по всему, судье не так часто удавалось найти сложную задачу для расследования и этот случай его определённо радовал. — Если вы полностью ознакомились со всеми материалами по ситуации в секоторе Овчинниковых, то понимаете о чём я говорю.

— Есть вещи, которые знают все, господин барон, — поднимаясь со своего стула, невозмутимо произнёс судья. — Есть вещи, которые знают лишь избранные, а есть те вещи, которые о которых не знает никто. И здесь у меня возникает вопрос…

Голос судьи будто стал объёмным и занял всё пространство в зале совета. Мир вокруг меня поплыл, но это было ожидаемо. Магия Разума была одной из самых медленных во всех мирах. Только поэтому её адепты не захватили вообще всю власть повсеместно. Подготовка Ивана Афанасьевича завершилась, и он наконец перешёл к тому, из-за чего людей его профессии так боялись по всей Империи.

— Откуда вам известны особенности работы с изумрудной энергией? — задал первый вопрос Петров. Мир вокруг меня неприятно сжался, будто выдавливая из меня правду. Если бы не чёткая структура собственного сознания, я бы вполне мог потерять ориентацию.

Судья приблизился ко мне вплотную и положил руки мне на голову. Я не сопротивлялся. Физический контакт имел большое значение для того, что я собирался сделать. Соревноваться с адептом Разума в его ремесле было сложно, но не сомневался в своих силах. Из того, что я увидел за это время, у меня сложилось чёткое понимание предела Ивана Афанасьевича.

Я сидел с закрытыми глазами, накапливая кристаллическую связь, а потом резко открыл их, поймав взгляд судьи. На лице Петрова появились голубые отсветы, будто на него направили два магических фонаря. Мужчина оцепенел. Магия Разума требовала жёсткой последовательности действий, которую я жёстко нарушил. И собирался вообще уничтожить.

— Скажем так, — тем же гудящим голосом, что судья секундой ранее, ответил я. В этот момент я потянулся к ключевому узлу чужого заклинания и просто выдрал его с корнем, ломая всю структуру. — Меня больше интересует, откуда об этом знаете вы, Иван Афанасьевич.

Судья был жёстко привязан к собственной силе. Создать сложный аркана на основе рун грани Разума можно было лишь вкладывая в работу свою собственную энергосистему. Руны Петрова использовали большую часть его тела для собственной работы, и я использовал это против него.

Тщательно выстроенная структура схлопнулась, разом уничтожив защиту противника и открыв мне прямой путь к его воспоминаниям. Я начал искать то, что мне было нужно. Сначала осторожно и бережно, чтобы ничего не повредить. Но, чем глубже я погружался в память существа с летающего острова, тем более жёстко действовал.

Если изначально я собирался сохранить этому человеку разум и жизнь, то уже после минуты в его памяти, это решение изменилось. Подобные твари не заслуживали жизни. Ни в одном из миров не было таких законов, которые бы позволили такому подонку остаться в живых.

За лоском звания судьи и строгой чёрной одеждой скрывалась настоящая тварь, способная уничтожить всё на своём пути. Не ради справедливости или по приказу Императора. Каратели были во все времена, но далеко не все из них так наслаждались своей работой. А только из желания возвыситься и взобраться поближе к трону.

Путь для этого был только один — накопление кристаллической связи и собственное развитие. Петров делал всё возможное, чтобы добиться своего. Он забирал малые кристаллы у баронов, до которых никому не было дела. Осуждал на смерть целые семьи и рода, если в этом была хоть капля выгоды. После двадцатого эпизода казни ради собственной выгоды, я начал жёстко искать то, что мне было нужно.

Иван Афанасьевич задёргался передо мной, будто в припадке. Судя по его воспоминаниям, он множество раз видел подобную реакцию и даже вёл учёт особо стойким к его воздействиям и тех, кто реагировал особенно остро. Когда адепт грани Разума не обладал нужными навыками и терпением, его цель почти всегда превращалась в пускающий слюни овощ. Беда была в том, что у Петрова с его опытом хватало и того, и другого. Но результат оставался прежним.

Огромный пласт воспоминаний о летающем острове и внутренних делах Белого дворца находился под жёстким блоком. При любой попытке его вскрыть, судья гарантированно умирал. Я бы не сумел сделать этого даже у себя в заклинательном покое, что говорило об очень высоком уровне того, к устанавливал эту конструкцию. Но важно было не это.

Основой блока служила та самая ненавистная изумрудная сила, которую использовал недавно Овчинников. Форма у неё была иной, но источник тот же самый. Она пропитывала всю сущность Ивана Афанасьевича. Была его основой и главной целью всей жизни, заставлявшей судью идти по головам и заливать кровью целые города.

На летающем острове не просто лежали в пыльных архивах времён Сопряжения данные о падших и их отравленной силе. Ближний круг Имеператора использовал эту энергию и всячески стремился её освоить. Может просто не понимая последствий, а может вовсе не обращая на них внимания.

Судья прибыл в столицу не для того, чтобы покарать Овчинникова за мятеж. Он прибыл наказать того, кто воспользовался запретной энергией без разрешения. И уничтожить того,