Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

— В лавке купили.

— В какой?

— У Абдуллы. Это в Триполи, в Ливии. Очень милая лавочка, небольшая, но есть всё, чего душа пожелает. А если вдруг нет, Абдулла достанет, — начала рассказывать тысячу вторую сказку Лиса. — Там это просто: Средиземное море, контрабандисты, хочешь — Италия, хочешь — Испания, хочешь — Франция, прямые поставки.

— Дорого?

— В зависимости от. Всяко дешевле, чем в бутике.

— Бутике?

— Магазине модных товаров. В бутике, к примеру, вещь стоит сто долларов, если считать на доллары, а у Абдуллы та же самая — шестьдесят, а если поторговаться, то и все сорок.

— И вы торгуетесь?

— Ещё как! Это же развлечение! И очень, очень полезное развлечение. Экономит кучу денег.

— А подделки? В «Комсомолке» писали, что на восточных рынках сплошь подделки!

— Абдулла — честный торговец. Если подделка, он так и говорит, мол, это подделка, но хорошая подделка. А плохими подделками он не торгует. У него двадцать поколений предков лавкой владели, знает, как вести дело.

— Везёт вам… В Ливии были, и вообще…

— Кто мешает? Скоро объявят Интернациональную Комсомольскую Стройку, возводить оросительную систему и сопутствующие структуры. Тысячи комсомольцев поедут, всем дело найдётся. И болгары будут, и венгры, и вообще.

— Со строительными специальностями?

— С разными. Там наших товарищей тысячи и тысячи. Нужна им библиотека? Нужна. А где библиотека, там и библиотекари. И так далее, ты поняла?

— Поняла!

Девочки щебетали, вербуя потихоньку сторонниц и сторонников. Ну да, уже идут наборы, но не всё гладко: многих приходится заворачивать. Пьянство, хулиганство — в Ливии с этим строго.

После завтрака всех попросили в Ленинскую комнату — просторную, с портретами Ленина и Андропова, с красными знаменами, подшивками газет, наглядной агитацией, и, почему-то, большим, литров на двести, аквариумом, в котором плавали золотые рыбки.

Расселись вдоль длинного стола, Черномор занял председательское место.

— Давайте вообразим, что… — он сделал паузу, и все начала воображать «что».

— Давайте вообразим, что каждому из вас дальний родственник из-за границы, например, из Америки, оставил в наследство миллион долларов. Ваши действия?

На меня Черномор не смотрел, но я чувствовал — в мой огород камешек. И если прежде, на встречах с болельщиками, вопросы насчет миллиона было считать спонтанными, в конце концов, каждый любит считать деньги в чужом кармане, то сегодняшний тест Черномор явно не сам придумал. Получил задание сверху. И я догадываюсь, от кого.

Все погрузились в размышления. Блаженные улыбки на устах, полузакрытые глаза, и пальцы шевелятся, будто пересчитывают наличность. Много наличности.

— Ну, кто начнёт? — бодро спросил Черномор.

Никто не торопился.

— Ладно, пойдём по кругу, — сказал Черномор. — Бахметьева, тебе начинать.

Бахметьева встала.

— Сразу хочу заявить, что у меня не было, нет, и, уверена, не будет родственников за границей!

— Заявление принимается — благосклонно кивнул Черномор, — но от задания оно не освобождает.

— Миллион долларов… Конечно, я бы все деньги передала государству! Передала, и дело с концом! Государство лучше знает, что делать с миллионом долларов! — выпалила Бахметьева, и даже порозовела от собственной правильности.

— Передала государству, так и запишем. Садись, Вера.

Вера села.

— Дальше по кругу!

Дальше по кругу был пан спортсмен, то бишь олимпийский чемпион Коля.

— Я бы посоветовался с товарищами, — сказал он невозмутимо.

— С какими товарищами? — полюбопытствовал Черномор.

— Со старшими товарищами. В райкоме комсомола, в райкоме партии, или куда меня направят. Вдруг эти деньги лучше напрямую передать американским коммунистам? Или на какие-нибудь другие нужды? Развитие спорта в негритянских гетто? Старшие товарищи лучше знают. Они плохого не посоветуют.

— Интересно, интересно, — Черномор прямо замурлыкал, как кот, поевший деревенской сметаны. А городскую сметану коты не очень уважают, так мне рассказывала Вера Борисовна. Уговаривает завести кота, и я на уговоры думаю поддаться. Но по весне.

Следующим довелось выступать Сергею, сыроделу.

— А я бы, если, конечно, можно, вложил бы деньги в нашу Кострому. Во-первых, заменил бы изношенное оборудование, а то как установили его в сорок шестом, так с тех пор и работает. Нет, оно хорошо работает, немецкое, но время есть время. Опять же прогресс, электроника. Во-вторых, провел бы в школах ремонт. В тех, где пора. Особенно в музыкальной. У меня младшая сестра в музыкальной школе учится, так что я знаю… Ну, и вообще, взял бы шефство над домом ветеранов, больницей… Как-то так.

— Любопытная концепция, — задумчиво сказал Черномор. Как он разглядел концепцию в выступлении Сергея, не знаю, но разглядел.

— Разумеется, если мои действия одобрят партия и комсомол, — чуть запоздало добавил Сергей.

— Это да, это конечно, это разумеется.

Дискуссия — если это была дискуссия, — шла и дальше по кругу. Большинство не мудрило, и сразу отдавало миллион в надежные государственные руки. Лишь ивановская ткачиха Инга попросила, если можно, квартиру в Москве. И немножко чеков, на обстановку.

— Почему же нельзя, можно, — великодушно согласился Черномор.

Инга явно обрадовалась. Вот она, сила воображения! Сейчас ей, и другим тоже, кажется, будто они и в самом деле получили наследство. И те, кто передал миллион государству безо всяких условий, стали жалеть себя и завидовать Инге — вот, мол, какая она ловкая!

Очередь дошла и до меня.

— Ну, что тут сказать… — начал я нерешительно. — Выступаем мы по кругу, так?

— Так, — подтвердил Черномор. — Именно по кругу.

— А стол у нас прямоугольный, почти квадратный. Решить квадратуру круга не смогли лучшие математики, вряд ли это удастся и нам.

— А по существу? — с места высказался Юрий из Херсона. Подумаешь… Я уже сто раз отвечал на подобные вопросы. Хорошо, не сто, а четыре. Тоже опыт.

— Вот ты, Юра, отдал миллион государству. А это означает одно: перед проблемой ты спасовал. Представь: контрольная, задача, а ты её переадресуешь учителю, мол, он лучше алгебру знает, пусть и решает. То есть сам задачу не решил, контрольную завалил.

Второй вариант: делать добрые дела. Этакая благотворительность. Заводу линию, больнице кровати, школе краску и кисти… Оно, с одной стороны верно: как учит нас Островский, на деньги дело нужно делать. Но…

— Но? — с интересом спросил Черномор.

— Наша конституция, наше общество не предусматривает частной собственности. Следовательно, собственником производственной линии ты, Сережа, быть не можешь.

— А я и не собираюсь, — ответил Сергей из Костромы. — Она, линия, будет принадлежать государству.

— И таким образом мы вернулись к первому варианту — пусть контрольную решает сам учитель. А ты от ответа ушёл. Что же касается ремонта школы или больницы — тут иное дело, но пока нет закона о попечительстве, реализовать возможности нет возможности, простите за скверный каламбур.

— Какой закон о попечительстве?

— Обыкновенный. Избираются ответственные люди, которые и следят за тем, чтобы деньги, выделенные на ремонт, расходовались экономно и рационально.