Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Кто у них старший?

– Митрополит Ростовский Филарет и еще один – думный фрол Дьяк Луговской, или как-то так.

– Наоборот, – скупо улыбнулся Кароль. – Фрол – это имя, а дьяк означает – чиновник.

– Никогда не разбирался в московитских порядках, – пожал плечами Болеслав. – А что это значительные титулы?

– Достаточно большие, – кивнул брат. – Митрополит это как кардинал у папистов, а думного дьяка, пожалуй, можно сравнить с секретарем имперского Рейхстага. Я, кстати, много слышал о Романове. Он принадлежит к одному из самых знатных и богатых родов в России. Его родной брат – думный боярин, иначе говоря – сенатор, а сын был одним из претендентов на престол.

– Сын у монаха?

– Он не всегда был монахом. Его и его жену постригли насильно, а Михаил не пострадал только по малолетству.

– Ты с ним знаком?

– Да, очень приятный и воспитанный молодой человек. Хотя нельзя сказать, что очень уж умный. Кстати, государь весьма благоволит ему.

– Это все очень занимательно, – вмешалась в их разговор Марта. – Но что делать нам?

Барон на минуту задумался, а затем, очевидно, придя к какому-то умозаключению, решительно заявил:

– Вам нужно отправляться в Померанию. Никто не станет искать там маленькую принцессу. Заодно Болеслав сможет навестить наших родителей. Надеюсь, что у них все в порядке.

– Туда еще нужно добраться, – покачал головой младший фон Гершов.

– Я дам вам денег и несколько человек для охраны. Это хорошо, что с вами оказались эти русские. Сейчас я доложу ее высочеству об их прибытии и отправлюсь на встречу с ними. Никто ничего не заподозрит. Пока мы будем договариваться об аудиенции и утрясать все формальности, вы сможете выскользнуть незамеченными. Надеюсь, они не знают, кто она такая?

– Не беспокойся, московиты не знают даже, что она девочка.

– Вот как?

– Да, мы переодели не только Марту. Знаешь, из Марии получился отличный мальчишка!

– Забавно, – засмеялся Кароль, затем наклонился к брату и прошептал ему: – Спаси их, Болеслав, и – тогда сможешь попросить у Иоганна все что захочешь. Титул, земли, деньги…

– Не стоит, брат, – помотал головой померанец. – Я всего лишь возвращаю долг.

Через полчаса они все вместе подъезжали к гостинице, где остановились беглецы. То, что там теперь проживают русские, было видно невооруженным глазом. На входе стоял охранник в потрепанном кафтане с бердышом в руках, а во дворе то и дело сновали слуги и монахи, занятые повседневными делами.

– Доложите его высокопреосвященству, – обратился к караульному барон, – что у него испрашивает аудиенции стольник фон Гершов.

Сочетание чина стольника и приставки «фон», похоже, до того озадачило московита, и он не стал никого звать, а сам бросился докладывать о приходе еще одного непонятного немца.

– Ты стал говорить на их языке? – удивился младший брат. – А что означает stolnik?

– Я прожил там немало лет, – пожал тот плечами. – А стольник – это можно сказать, камергер.

– Проходи, боярин, – пригласил вышедший к ним навстречу инок с крепким посохом в руках. – Владыко ждет тебя.

Филарет не стал чиниться и вышел к ним сам, тем более что отведенная ему комната мало походила на покои митрополита. Фон Гершов, увидев Романова, снял с головы шляпу и изящно поклонился иерарху русской церкви.

– Рад приветствовать вас на свободе, ваше высокопреосвященство! Для меня честь встретить вас на земле Германии и передать вам искреннее почтение моей госпожи – герцогини Мекленбургской Катарины.

– И тебе здравствуй, господин хороший, – кивнул в ответ митрополит. – Спасибо на добром слове. А скажи мне, мил человек, почто ты государыню герцогиней кличешь?

– Сомневаемся мы, – добавил вышедший вместе с Филаретом дьяк, – нет ли в том порухи чести государевой?

– Так Иван Федорович велел, – обезоруживающе улыбнулся Кароль. – Сказывал, пока в Москву не приедет, она не царица, а только герцогиня.

Луговской понимающе покивал, дескать, раз царь велел, что уж о том толковать. Романов, очевидно, тоже счел довод основательным и продолжил:

– Много слышал о тебе лестного, господин фон Гершов. Сказывали, ты прежде в ближних воеводах у государя ходил?

– Верно, ваше высокопреосвященство, но в последней кампании я, к сожалению, не участвовал.

– Что так?

– Государь сюда послал, велел стать воспитателем у наследника.

– Ишь ты, – покачал головой Филарет. – Дядька у царевича – честь немалая!

– Я давно служу его царскому величеству, – пожал плечами померанец. – В России я командовал его охраной. Кстати, в прошлом нашем походе рындой у него был ваш сын!

Лицо митрополита на мгновение обмякло от нежности и тоски, но он быстро справился с волнением и снова из страдающего в разлуке отца превратился в иерарха восточной церкви.

– Слышал о том, – скупо отозвался Филарет и перешел к делу. – Скажи мне, господин фон Гершов, можно ли увидеть государыню?

– Отчего же нельзя, я за тем и послан. Ее королевское высочество весьма польщена вашим визитом и будет рада оказать вам гостеприимство. Если у вашего высокопреосвященства нет иных планов, то она будет счастлива завтра принять вас.

– Кланяйся государыне, – обрадовался митрополит, – да скажи, что буду непременно!

– Не премину, – поклонился Кароль и проницательно посмотрел на мнущегося дьяка: – Вас что-то смущает?

– Да как тебе сказать, боярин, – смутился Луговской. – Оскудели мы, в плену будучи, как есть проелись! Одежа и та, только чтобы наготу прикрыть… Стыдно в таком виде царице, да хоть бы и герцогине, показываться.

– Церемония будет весьма скромной, – поспешил успокоить его померанец. – Да и до завтра все равно ничего нельзя сделать, а потом мы попробуем что-нибудь придумать.

– Уж придумай, боярин, – с надеждой в голосе попросил дьяк. – Век за тебя Бога молить станем!

– Конечно, вы можете рассчитывать на меня, – пообещал ему фон Гершов-старший и поспешил откланяться, пока не поступило новых просьб.

Довольный приемом митрополит благословил его на прощание и вернулся к себе, после чего он, наконец, смог поговорить со своим младшим братом. Они отошли в сторону, чтобы без помех побеседовать, не опасаясь любопытных ушей.

– Я так и не спросил, как прошла твоя поездка? – начал Кароль, оглядевшись.

– Вполне благополучно, – пожал плечами Боле-слав. – Моя подорожная, подписанная графом Хотеком, служила мне и пропуском, и охранной грамотой. По крайней мере в первое время.

– Ты встречался с представителями чешских сословий?

– Да. Как только они узнавали, что я посланец герцога-странника, передо мной открывались все двери.

– И что же они ответили?

– Ничего определенного, брат. Обещали принять во внимание, благодарили за поддержку, но тем и ограничились. Они не верят, точнее, не хотят верить, в возможность поражения.

– Это было ожидаемо. Сейчас не верят, но, надеюсь, когда