Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

— Давай, Епифан, сказывай про беды наши! — загалдели мужики, обретая смелость.

— Тихо! — рявкнул я так, что все вздрогнули. В избе мгновенно стихло. — Кто говорить хочет — встаёт и говорит чинно. Понятно?

Из толпы медленно поднялся коренастый, седой мужик с упрямым взглядом.

— А и скажу… Чего бояться-то, коли за правду. На кой-нам картофиль ентот? В Егоровке семья одна им отравилась, всем животы скрутило. Может, и вправду потравить нас хотите, землицы наши заполучить?

— А о том, какую пользу картофель несёт и как его растить, вам кто-нибудь толком объяснял? — спросил я, уже обращаясь ко всем.

— Не, барин, — снова ответил Епифан. — Привезли, раздали — кому сколько вышло — и сказали: «Сажайте». И всё.

В избе снова начал подниматься недовольный гул.

— Молчать! — на этот раз рыкнул Паша, сделав шаг вперёд. Его взгляд, полный немой угрозы, заставил толпу смолкнуть разом.

— Вижу, что по-хорошему не понимаете, — вздохнул я, вставая. — Ладно. На двор, мужики. Там и продолжим.

Мы вышли во двор. Агроном Агапов и двое умельцев из моего поместья развели три костра, над которыми висели чугунные котлы.

— Ну-ка, подходи сюда, все, — скомандовал я, указывая на место перед котлами. Крестьяне нехотя, кучкой, двинулись вперёд, в недоверчивом молчании обступая дымящие очаги. Мои стажёры внимательно слушали и наблюдали за моими действиями.

— Теперь смотрите сюда, — указал я на корзину с картофелем, привезённым со склада. — Этот картофель вам раздавали? Смотрите внимательно, чтобы потом пересудов не было.

Мужики, притихнув, стали осматривать клубни. Брали в руки, вертели, некоторые даже принюхивались — искали подвох.

— Энтот самый, ваше благородие, — раздались нестройные, но единодушные голоса.

— Теперь смотрите сюда, — скомандовал я.

Мои люди вместе со мной и бойцами принялись быстро чистить картофель. Работа спорилась, и скоро перед нами выросла гора очищенных клубней.

— Чтобы без обмана — всё на виду, — пояснил я. В первый котёл, с холодной водой, заложили треть картофеля. Во второй, где в вытопленном сале уже шкворчал жир, Савва отправил картофель, нарезанный крупными брусками. А за третьим принялся я сам: мелко порезанную свинину обжарил с луком, добавил туда картошку, перемешал, залил водой, приправил щепоткой соли, сухих трав и чёрного перца. Накрыл крышкой и оставил томиться на медленном огне.

— Всё видели? Без хитростей?

— Видели, барин… Вроде без обмана, — нерешительно прозвучало из толпы.

— Ну, теперь ждём, мужики.

Пока варилось, жарилось, во двор потихоньку начал просачиваться народ — бабы и вездесущая ребятня, привлечённые непонятным собранием и обещанием зрелища. Вскоре воздух наполнился неслыханным, дразнящим аппетит ароматом жаренной картошки, смешанным с духом жареного сала и тушёного мяса. Староста, сообразив в чём дело, принёс с десяток деревянных плошек.

— Готово, командир! — доложил Савва, снимая с огня свой котёл.

— Накладывай. Ну-ка, мужики, только выборные пока. Подходи, пробуй.

Я первым взял плошку с золотистой, хрустящей жареной картошкой и с таким видом принялся её уплетать, что у проголодавшихся мужиков слюнки потекли. Недоверие начало таять. Осторожно, они потянулись за угощением. Напряжённые лица постепенно менялись: сначала осторожное пробавание, потом удивление, а затем удовольствие.

— Дядь, дай попробовать-то! — уже смелее дергали мужиков за рукава ребятишки.

Жарёху смели в мгновение ока.

— Запомнили, что такое жарёха?

— Запомнили, барин! — отозвались уже веселее.

— Теперь — толчёнка! — объявил я.

Из первого котла слили воду, добавили кусок свежего сливочного масла и немного молока. Паша, мастер на все руки, принялся орудовать своей самодельной толкушкой, превращая картофель в нежное, воздушное пюре.

— Пробуйте, мужики, толчёнку!

Теперь уже пробовали без страха, с растущим азартом. К третьему блюду — тушёной картошке с мясом — народ уже толкался, протягивая свои плошки.

— Позвольте и мне попробовать, — вдруг, слегка смущаясь, попросил надворный советник Исаков.

— Пожалуйста, — улыбнулся я, протягивая ему свою плошку.

Он доел всё до последней крошки и вытер губы.

— Должен признаться, это вкусно, Пётр Алексеевич. Вы прекрасный повар.

— Есть у меня такой грешок, — рассмеялся я, глядя на оживлённые, впервые за день не озлобленные, а почти радостные лица собравшихся.

Ажиотаж вокруг картофельных яств пошёл на убыль. Народ, повеселевший и довольный, потихоньку успокаивался, обмениваясь впечатлениями. Да и страх перед заезжим начальством испарился — все расслабились.

— Что, народ, понравилось? Продолжим наш разговор? — спросил я, окидывая толпу взглядом.

— Давай, барин, сказывай, коли охота пришла! — бодро отозвался кто-то с задних рядов.

Пашин окрик: «А ну тихо! Его сиятельство говорить будет!» — добил последние разговоры. Воцарилась напряжённая тишина.

— Вижу, картошка вам по вкусу пришлась, — начал я, и в голосе моём зазвучал холодок. — Вот только беда одна, мужики. Не видать вам её. Чёрта лысого получите, а не картофель.

В толпе пронёсся недоуменный шёпот. Тот же весёлый голос теперь прозвучал обиженно:— Как так-то, ваше благородие? На кой же всё это было? Подразнили да обманули?

— Подразнили?! — мой голос грянул, как удар. — А кто тут ревел, будто вас со света сжить хотят?! Эй, Епифан! На пол глядишь? Это вы смуту поднимали? Молчите? А знаете ли, какую хулу на государя навели? Как он скорбел, как гневался, узнав, что вы бунтом ответили на его милость! Ну? Очнулись, чурки неотёсанные? Послушали всяких брехунов, да и ринулись в омут с дури! Было или не было? Говори!

Я замолчал, давя на них тяжёлым взглядом. Мужики стояли, потупившись, глядя на носки лаптей и разбитых онучей.

— Виноваты, барин… Ослепли мы, от темноты нашей, — с горьким вздохом проговорил старик, чей наряд выдавал в нём зажиточного крестьянина. — Что уж теперь…

— Поздно, мужики, кулаками после драки махать, — отрезал я, и в голосе моём вдруг прорвались показные грусть и досада. — Пришёл указ. Отныне — никакой картошки даром по казённым землям. Запрещает государь. Его указ я вам и привёз.

Тишина повисла во дворе гробовая. Даже ребятня затихла, прижавшись к матерям.

— Что ж теперича делать, барин?

Я изобразил задумчивость.

— Есть одна лазейка. — Хитро посмотрел я на мужиков. — В указе, маленькими букавками написано. Если крестьянин, добровольно, изъявит желание выращивать картофель, то можно выдать ему определённую долю посевного картофеля. Только незадача вышла. Пока вы бунтовали, сгнила картошка, потому