Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев

моих жён сидела на корточках у огня. Её изящный силуэт чётко вырисовывался на фоне этого скудного света. Роскошная грива тёмных волос, густых и блестящих даже в полумраке, разметалась по плечам, оттеняя молочную белизну кожи. Она осторожно подкладывала в разгорающийся огонь сухие щепки, и её движения были плавными, бесшумными и текучими. Она не заметила, что я проснулся.

– Что ты здесь делаешь? – мой голос, хриплый со сна, прозвучал в оглушающей тишине комнаты резко и требовательно.

Девушка вздрогнула всем телом, но не вскочила и не закричала. Она медленно обернулась. В полумраке я не мог как следует разглядеть её лица, видел только тревожные отблески огня в её широко раскрытых глазах. Пляшущее пламя выхватило из мрака её черты. Молодое, испуганное, с упрямо сжатыми губами. Это была не Дана. Хотя почему-то именно её я ожидал увидеть здесь в первую очередь. Темноволосая, с более мягкими, округлыми чертами. Лишь заострённые кончики ушей и едва заметный, переливчатый чешуйчатый узор на висках выдавали её нечеловеческое происхождение.

– Я… я пытаюсь развести огонь в камине, господин… – её голос был тихим, как шелест сухих листьев.

Слово «господин» прозвучало чужеродно, фальшиво, как заученная, но непонятая до конца реплика в плохой театральной постановке.

Я чуть приподнялся на локте, рука моя по-прежнему мёртвой хваткой сжимала рукоять тяжёлого револьвера под подушкой. Привычка, которую не вытравить ни одним особняком, ни семью жёнами.

– Зачем?

Она опустила взгляд, её тонкие пальцы нервно теребили край набедренной повязки – единственной одежды, прикрывавшей её стройное тело.

– Господин, мы бросили жребий, и сегодня мне выпало согревать вашу постель, – неуверенно, но твёрдо выговорила она, и щёки её в трепетном свете огня вспыхнули тёмным, густым румянцем. – Я хотела немного осветить комнату и сделать её уютней… Но если вы не хотите…

Жребий. Я мысленно усмехнулся. Жребий! До чего же практично. Никакой романтики, никакой борьбы за внимание альфа-самца. Банальная жеребьёвка. Моя жизнь стремительно превращалась в какой-то абсурдный, дурно поставленный спектакль с элементами кровавого боевика.

Я откинулся обратно на подушки, убирая наконец руку с холодной рукояти пистолета. Угрозы не было. Была… услуга. Обязательство. Супружеский долг, вытянутый по жребию. Что-то вроде наряда на кухню вне очереди.

– Нет, продолжай, это… – задумчиво проговорил я. – Хорошая идея.

И внезапно, на самом дне моего опустошённого существа, я почувствовал, как просыпается голод. Не только физический, тот, что сводит спазмом пустой желудок. Просыпался голод к жизни, к теплу, к простым вещам, о которых я напрочь позабыл.

– Разожги камин как следует. И организуй мне плотный ужин. И повкуснее. Я голоден.

Она кивнула, и в этом простом, покорном движении было столько неприкрытого облегчения, словно я только что отменил ей смертный приговор. Супруга снова принялась хлопотать у камина, и теперь её движения стали увереннее, точнее. Огонь, почуяв заботливую руку, занялся, затрещал, принялся жадно пожирать сухие поленья, бросая по каменным стенам живые, причудливо танцующие тени. В комнате ощутимо потеплело, приятно запахло сухим деревом и дымком.

– Если ты этого не хочешь, – сказал я в её обнажённую спину, – ты не обязана. Я пойму. Вся эта женитьба свалилась неожиданно, как снег на голову…

Она замерла на одно мгновение, потом, не оборачиваясь, тихо ответила:

– Нет, господин… Я этого хочу.

В её голосе не было ни страсти, ни кокетства, ни даже тени смущения. Только спокойная, почти безразличная констатация факта. Это её долг. Это её судьба. И она её принимает безропотно, как принимают смену времён года. Ощущения были странными.

– Хорошо. Как твоё имя?

– Энама Головастик, господин.

Я хмыкнул. Головастик… Ну надо же. Какое тонкое чувство юмора у этого народа. Когда камин наконец разгорелся ровным, жарким, гудящим пламенем, она поднялась, развернулась и, не глядя на меня, выскользнула из комнаты.

Вернулась она через несколько минут, неся в руках большой деревянный поднос. На нём, в добротных, но простых глиняных плошках и мисках, дымился ужин. Она без тени смущения поставила поднос мне прямо на кровать и присела на самый край, поджав под себя ноги. Запах еды ударил в ноздри, и желудок свело болезненным спазмом. Жареная рыба, белое мясо которой истекало прозрачным, ароматным соком. Салат из иссиня-чёрных водорослей с острым, кисловатым, йодистым привкусом. Ещё тёплый, ноздреватый хлеб, кусок сыра с пряным, терпким запахом и нарезанные толстыми ломтиками овощи, похожие на фиолетовые, бугристые огурцы. Всё было простым, без изысков, но обильным и, как оказалось, невероятно вкусным. Я поел быстро. Энама сидела рядом, молча наблюдая, готовая в любой момент подать или убрать. Её взгляд, спокойный и внимательный, скользил по моей фигуре, по рукам, по лицу, изучая меня.

Закончив с трапезой, я отставил поднос на пол. В комнате стало совсем тепло. Огонь в камине гудел ровно, наполняя мою комнату уютом, о котором я давно и думать забыл. Я посмотрел на ждущую Энаму. Она всё так же сидела на краю кровати, прямая, как натянутая тетива.

– Иди сюда, – мой голос прозвучал тише и глуше, чем я ожидал. – Помоги мне снять рубашку.

Она подчинилась без малейших колебаний. Подползла ближе на коленях. Её движения сохраняли всё ту же пластику, плавную и бесшумную. Я почувствовал прохладу её пальцев на своей коже, когда она принялась расстёгивать пуговицы на моей походной рубахе. Руки у неё были сильные, с твёрдыми, ощутимыми мозолями на ладонях – руки не принцессы, но труженицы. От её кожи и волос исходил тонкий, едва уловимый, запах свежести и чистоты.

Рубашка соскользнула с моих плеч, обнажив торс. Я почувствовал, как её пальцы замерли на мгновение, а затем один из них осторожно, почти невесомо, коснулся самого длинного и уродливого рубца – память о битве в Асиополе. Она не отшатнулась с отвращением, не ахнула. В её прикосновении было лишь тихое любопытство.

Я повернулся к ней лицом. Теперь, в тёплом, живом свете камина, я мог хорошо её разглядеть. Широко расставленные, чуть раскосые глаза цвета тёмного мёда. Полные, чётко очерченные губы. Прямой нос с едва заметной, горделивой горбинкой. Она была красива той дикой, естественной красотой, к которой ничего не прибавишь ни косметикой, ни дорогими нарядами. Энама смотрела на меня прямо, без страха, но и без вызова. Просто смотрела. И ждала.

Я взял её за подбородок, заставляя поднять голову чуть выше. Её кожа была прохладной, нежной и гладкой.

– Энама… – прошептал я, вглядываясь в тёмную глубину её зрачков, в которых, как два маленьких беса, плясали отблески огня. – Теперь поцелуй меня.

И она поцеловала.

426.

Она