Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

бросить — вполне возможно. И наброситься на других… Темная морда рычала и скалилась уже совсем близко, и Мирген отчего-то медлил, не мог бросить в него нож. Рука предательски дрожала, и он боялся не попасть, тем самым разъярив раненого зверя еще сильнее.

И вдруг от кромки леса послышался голос. Мягкий, нежный и в то же время сильный, тягучий и полный переливов, как жидкий липовый мед, как блестящая темная сладость, которую женщины варили на праздник середины лета, как река на рассвете, тихая, спокойная, вобравшая в себя все краски тайги, голос пел старинную колыбельную на древнем языке. Наступила такая тишина, что голос в долине разносился эхом, хотя и пел не слишком громко — все переливы разлетались трелью и плеском воды, и Миргену даже показалось, что он почувствовал этот сладковато-терпкий запах меда, горячую сладость на кончике языка, густой и влажный рассветный воздух.

Голос приближался, то крепчал, то смягчался, и вскоре превратился в тихую, нежную и убаюкивающую мелодию без слов. В тусклом и сером тумане рыжая девушка светилась, как солнечный луч сквозь толщу воды, ветер играл ее густыми рыжими локонами, легкая, тонкая фигурка казалась почти прозрачной, и все-таки она без страха шла к огромному таежному чудовищу, протягивая руки и не умолкая ни на мгновение. Колыбельная качала на волнах и обнимала теплым уютным одеялом. И разъяренный зверь присел на задние лапы, а потом и вовсе улегся на траву, позволив рыжей колдунье приблизиться вплотную и положить на лоб между страшными рогами узкую и хрупкую ладонь.

После этого, когда сильное и звонкое пение смолкло, превратившись в легкое и зыбкое убаюкивающее покачивание едва слышным напевом, из тумана появилась и вторая фигурка, чуть повыше ростом. Она шла так же медленно, как зачарованная, но не пением, а дикой и древней таежной силой. Она протянула руку, гладя темный мохнатый бок чудовища, а второй рукой легко и незаметно выдернула стрелу и прижала к ране оторванный край своей юбки. Зверь вздрогнул и вздохнул, но не поднялся, лишь обессиленно положил морду на лапы и закрыл глаза.

Девушки еще недолгое время простояли рядом с ним, успокаивая, а потом одна из них пошатнулась и схватилась за подругу, ища опору. Зурха держалась стойко, но нельзя было не заметить, как она слабеет, бледнеет, и ее голос становится все тише и тише. Мирген, опомнившись, подбежал и подхватил ее на руки.

— Сделайте постель! Следите, чтобы она не касалась земли! — рявкнул он на молодого гийнханца, что подвернулся под руку. — И лекаря позовите, наконец!

На удивление, его послушали, и толпа разошлась: одни отправились за лекарем, другие принялись связывать спящего зверя, третьи спугнули медвежат подальше в лес. Пока никому не было дела до пленников, к Миргену подошел командир и негромко произнес:

— Отнеси ее в мой шатер. Звери его не тронули.

— Обещайте, что причините ей вреда!

— Ты закрыл собой моих людей. Женщины сумели его усыпить. Я плачу добром за добро.

«После того, как взял всех нас в плен и убил моего лучшего друга» — Мирген хотел нагрубить в ответ, но почему-то слова застряли в горле. Спорить не было сил, и он только нехотя буркнул:

— Я закрыл свою сестру, а не твоих разбойников.

— Это уже не столь важно, — нахмурился командир. — Вы, охотники, бесстрашные или безумные… Я хочу тебе что-то сказать. Идем в шатер.

На это Мирген уже не нашелся, что возразить, и молча повиновался. Зурха тихо положила голову ему на плечо, ее дыхание сделалось ровнее и тише, и Мирген понял, что верно догадался о том, что нужно поднять ее от земли и не позволять касаться, пока ее силы не восстановятся: так будет безопаснее для всех.

Шатер командира был уже хорошо знаком. В мягком полумраке, за холщовой занавесью, уже устроили отдельное ложе на шкурах, чьих-то теплых горных шубах и телогрейках. Мирген осторожно уложил Зурху на мягкую постель и накрыл парчовой накидкой. Она с благодарностью улыбнулась и закрыла глаза. Командир поправил опрокинутый кем-то стол, опустился в кресло и задумчиво сцепил пальцы у подбородка. Его глаза, и без того узкие, превратились в задумчивые щелки. Не зная, куда себя деть, охотник топтался у занавески и прятал за спиной грязные руки.

— Меня зовут Церинг, — сказал командир.

— А мне с того какая радость? — огрызнулся Мирген. Чувства и эмоции постепенно возвращались к нему, ненадолго замершие от единственного страха — страха перед легендарной таежной тварью, которую он никогда еще не видел живьем, страха за сестру и за мастера, который встал между нею и зверем, страха за себя, когда он с одним небольшим ножом размахивал руками перед хищной мордой, и, наконец, страха за Зурху, которая отважно пела на глазах у своих врагов и шла к страшному зверю с протянутыми руками. Теперь все это вернулось и накрыло с головой волной усталости и безразличия ко всему, кроме того, что они живы.

— Я отпущу твоих друзей и не скажу, что брал пленных, если ты пойдешь с ней… И с нами. И поклянешься помочь, когда я попрошу. Я прикажу не причинять вам вреда и дать немного свободы. Вас никто не тронет. И в городе вы будете под присмотром, но почти свободны. Что скажешь?

Мирген задумался. Мастер Хагат и без того намеревался устроить побег, но если их отпустят без нужды бежать, то это будет наверняка безопаснее — хотя бы он сам будет уверен в том, что их не задержат и не убьют. Айрата… если она уйдет с ним, возможно, он сможет довести ее до монастыря или до другого степного стана, где их никто не узнает и не найдет. Мастер сможет пойти за помощью, если доберется-таки до монастыря. А он сам… Возможно, оказавшись в большом городе Энитхэг, он сможет что-нибудь узнать об отце. А что, если они встретятся там, на чужой земле?

Мирген медлил с ответом. Еще кое-что не отпускало его, не позволяя согласиться однозначно.

— У тебя есть какой-то план? Зачем тебе моя помощь?

— Ты сильный, смелый, тебя хорошо слушают, — спокойно отозвался Церинг. — И ты знаешь, как именно она управляется со своей силой. Когда понадобится, тебя послушают скорее, чем какого-нибудь простака из народа.

— Ты можешь пообещать мне еще?

— Хитрый, — усмехнулся командир. — Что еще?

— Что мне не придется поднимать оружие против своих.

— Это я тебе обещаю, — кивнул он. — Нам Салхитай-Газар не нужен. Я только выполняю приказ. Но с каждым разом все меньше хочу это делать… А королевский советник по-другому не поймет.

— Бунт? —