Корректор. Назад в СССР. Часть 2 - Влад Радин

Еще в своей первой жизни я терпеть не мог все эти собрания, субботники, разнообразные общественные нагрузки и всю эту бурную имитацию общественной жизни, которой было так много в позднем СССР.

На мой взгляд, взгляд все эти мероприятия, съедали огромное количество времени, которое можно было бы потратить куда с большей и для страны и для себя лично пользой. Толку от них не было никакого, а кроме того благодаря этим самым мероприятиям в стране существовал раздутый штат бездельников- паразитов, которые только, что и делали как организовывали эти самые мероприятия и ревностно следили за четким соблюдением ритуала их проведения.

В дни своей первой молодости я в общем то смиренно воспринимал все это, как необходимые правила от соблюдения которых, зависит твоя более или менее успешная жизнь в том обществе в котором тебе повезло ( или напротив очень не повезло) родится. Тем более вся эта советская обрядность, сопровождала нас с самой колыбели и была, что называется привычна, воспринимаясь буквально, как часть ландшафта. О смысле и назначении ее задавать вопросов было не принято.

Однако прожив более тридцати лет в постсоветской действительности и попав обратно в дни своей молодости, я до сих пор так и не смог до конца адаптироваться ко всем этим ритуалам и обрядам, которые воспринимал, как совершенно бессмысленные и бесполезные действия, нужные неизвестно кому и не известно зачем. Тем более, что в быту, в разговорах «на кухне» среднестатистический советский человек относился ко всем этим лозунгам и мероприятиям с изрядной долей цинизма, совершенно не собираясь действовать по тем «заповедям» которым его учили с самых высоких трибун, на всех этих многочисленных собраниях, полит часах и прочем. Оказавшись вновь в СССР начала восьмидесятых годов, я очень быстро убедился, что положения официальной государственной пропаганды в большей степени не находят живого отклика в душах советских людей, а особенно среди молодежи (хотя кое в чем эта пропаганда и осуществлявшие ее люди и очень преуспели, в этом я неоднократно убеждался даже в двадцать первом веке).

Глядя на присутствующих, на этом очередном, рядовом комсомольском собрании, я невольно задумывался над тем, что пройдет всего несколько лет и все это, буквально на глазах миллионов людей с шумом и треском канет в лету. И что те, кто сейчас сидит в многочисленных президиумах, многочисленных подобных собраний, и клянется в верности идеалам марксизма- ленинизма, всего через десяток лет переквалифицируются в «ударников капиталистического труда», строителей нового, уже антисоветского мира. Причем не было заметно, чтобы такая метаморфоза причиняла им какой-то дискомфорт или даже муки совести. Нет судя по лицам и словам этих людей с совестью у них был полный порядок (или ее не было у них с самого начала). Размышляя обо всем этом я волей не волей приходил к выводу, что советский строй породил массовый тип человека- оппортуниста, без каких либо устойчивых взглядов и принципов, двоедушного лицемера, которого интересует только своя, личная выгода. И который плевал в глубине своей души на все эти призывы к коллективизму и преобладания общественного над личным и на прочие идеологические мантры. Причем этот тип был господствующим буквально во всех слоях советского общества от самого его верха, до самого низа. Людей же которые пытались (хотя бы на словах) действовать по этим самым советским заповедям, считали либо конченными дурачками, либо очень хитрыми карьеристами. Поэтому никто из них ( по крайней мере из числа тех, кто исповедовал искреннюю советскую веру) не имел ровно никаких шансов пробиться наверх, и занять в жизни более или менее приличное место.

От нечего делать я стал рассматривать присутствующих на собрании. Мой взгляд остановился на Альберте Терентьеве, и я поразился тому выражению почтительного внимания с которым он выслушивал выступление очередного оратора. Увиденное как то не соответствовало тому, что я знал об этом человеке, который в данный момент мнил себя чуть ли не полноценным вождем подпольной диссидентской партии.

Сзади, практически на самой «Камчатке» мелькала косматая и всклокоченная шевелюра Петрова, в данный момент одной из надежд советской исторической науки, которая всего через месяц с небольшим превратиться в сумасшедшого террориста, чтобы в итоге кануть в лету в стенах Казанской психиатрической спец больницы. Петров, насколько я смог рассмотреть его, сидел с низко опущенной головой и либо дремал, либо занимался какими то своими делами. Я подумал, что видимо ему так же как и мне безумно скучно и противно просиживать свои штаны на этом совершенно бессмысленном мероприятии.

Наконец вся эта, на мой взгляд, бессмысленная говорильня, именуемая комсомольским собранием подошла к своему концу. Присутствующий народ шумно переговариваясь потянулся к выходу из аудитории. Я еще раз, напоследок, бросил взгляд на Алика Терентьева, который, весьма оживленно говорил, что то смазливой старшекурснице, идя вместе с ней по направлению к выходу.

Оказавшись на улице, я посмотрел на высокое, голубое безоблачное небо, вдохнул влажный весенний воздух и произнес:

— Лепота!

Тут мимо меня, едва не сбив с ног, промчался Петров. Он шел быстрым шагом, почти бежал, широко размахивая руками, в одной из которых был зажат старый, потрепанный портфель.

Указав на него подошедшей Алене я сказал:

— Вот этот террорист. Наследник «Народной Воли» и партии эсеров.

Поскольку к нам подошла Потоцкая, то мы смогли продолжить разговор лишь оказавшись дома.

— Ты все таки хочешь не допустить, чтобы этот самый Петров, совершил здесь тоже самое, что он совершил там, в другом 1983 году?- спросила меня Алена.

— Ну, я что делать то? Иного выхода я, как то не вижу. Если дать возможность совершить этому психопату то, что он задумал, то наступит грандиозный шухер. Не знаю как лично тебя, а вот лично меня такое развитие событий ну совершенно не устраивает.

Алена покусала губы и ответила мне:

— Да, ты прав. Шухер конечно вещь не желательная. Лучше без него. Но как ты собираешься обезвредить этого самого Петрова? Это же может быть очень опасно!

— Не думаю, что это так уж и опасно. Что он, в самом деле, крутой боевик, что ли? Так полусумасшедший любитель. Бомбу то он изготовил, но взорвать ее не смог, не уверен, что он умеет стрелять. Интересно, где этот косматый чудик сумел раздобыть обрез винтовки?

— Ну такие субъекты подчас бывают весьма изобретательны и настойчивы в реализации идей пришедших им голову, причем идей совершенно