Возвращение в Москву - Влад Тарханов

сего времени требует некоторого прояснения. Дело в том, что, вникая в ситуацию в жандармском управлении, Пётр впал в ужас и уныние. «Реформы» Владимира Фёдоровича Джунковского, доверенного лица бывшего московского губернатора, великого князя Сергея Александровича, который сам занял сей важный пост, а потом долго руководил отдельным корпусом, иначе как подрывной деятельностью против государства назвать было невозможно[1]. И вот, буквально первого числа декабря месяца назначение шефом охранителей порядка получил человек, который в борьбе с противниками режима стеснений не испытывал и потому начальством столичным был нелюбим. Изначально Пётр хотел назначить этим шефом Глобачева, но тот решительно отказался: мол, не потянет такой масштаб. Полковник Николай Головин был человеком решительным, несколько прямолинейным, но дело свое знал, и работал на совесть. Он согласился без тени сомнений. Провал столичной охранки? Ну, это как сказать — провал был в самодурстве Петра, кое вылезло не ко времени, а посему император пренебрег разумными мерами предосторожности. У петроградских жандармов просто не было сил купировать все опасности вовремя! Павел Степанович Головин — с Николаем Степановичем не братья, даже не родственники — однофамильцы, он из оренбургских казаков. Командовал казачьим полком в империалистическую награжден Георгиевским оружием, за храбрость и умелое руководство казачьими силами в бою против австрийцев. Руководил пластунами, именно его Вандам отобрал начальником Особой Команды — фактически, штурмовой группы, которая насчитывала сорок шесть человек, предназначалась для выполнения особых заданий, ареста и ликвидации самых опасных террористов и врагов власти.

Пётр вошёл в сопровождении Вандама, поздоровался со всеми присутствующими, которые уже были в курсе того, как ярко и остро провел государь последние час-полтора своей жизни.

— Господа! То безобразие, каким Петроград провожал своего императора, выходит за рамки не только разумного, но даже представить такого себе ранее не мог. Столица стала сборищем убийц и боевиков самых разных мастей. Это что, у петроградцев новое развлечение: загонная охота на государя-императора? Как ЭТО всё понимать?

Выпустив пар, царь стал успокаиваться, сел в предназначенное ему кресло во главе небольшого письменного стола, после чего уставился на присутствующих немигающим взглядом, который ничего хорошего, как правило, не сулил. Трубка и несколько быстрых затяжек позволили ему окончательно взять себя в руки.

— Господа! Я принял решение! Немедленно требую начать операцию по очистке Петрограда от террористов, возмутителей порядка и агентов различных держав. Руководить операцией, назовем ее «Лютый месяц», станет генерал-майор Вандам. Полномочия у него. Скажем прямо, диктаторские. На время операции в Петрограде вводится особый режим. Для оцепления города и патрулирования привлечь воинские части, Сергей Леонидович! Я на вас уповаю, сделайте всё как следует! На сей час полицейские и жандармские силы придаются в подчинение генералу Вандаму. Следствие вести жестко. Всех обвиняемых в терроризме — судить военно-полевым судом. Не принимал прямого участие в терактах — пожизненная каторга, принимал — виселица. Иных приговоров не потерплю!

Пётр сделал небольшую паузу. Хотел выпить, но тут сам себе напомнил, что не время и не место. Потом, всё лишнее потом, или никогда!

— Павел Степанович! Вашу команду необходимо увеличить, минимум вдвое, возможно. что и в три раза. Мне в Москве такая тоже может понадобиться. Набирайте людей. И готовьте их как следует!

— Ваше Величество! — осмелился подать голос Головин. — Люди годные есть, особливо из пластунов. Вот только хочу просить Ваше Величество дать разрешение найти на складах старые железные жилеты или кирасы. Их как-то хотели испытать для жандармов как раз против террористов. Армейские ими пробовали оснастить ударников, но тут я не знаю, вышло или нет. Не моя епархия. А сегодняшний день показал, что и ваша охрана откровенно плохо защищена. Сей предмет защитный может спасти жизнь телохранителю и жандарму тож.

— Павел Степанович! Ну что вы, в самом-то деле? Эти кирасы — вопрос императору? Ваш начальник — Алексей Ефимович, у него полномочий хватит каждого из вас в миланский рыцарский доспех одеть! Был бы от него прок!

— Не-не-не! Такой консерва нам не нужна! Нам чего попроще, и чтобы двигаться не мешало! Понял, Ваше Величество! Исполним сё, а бригаду вам я лично подготовлю, лучших отправлю.

— Сергей Леонидович, прошу тебя — оказать охранителям порядка максимальную помощь и поддержку!

— Будет исполнено, Ваше Величество! — Марков, как всегда, был немногословен.

После последовавшей накачки подчиненных, но уже не на истеричной ноте, а вполне деловой, спокойной, когда почти все покинули штабной вагон, император обратился к Вандаму, который за всё это время не проронил ни слова.

— Что скажешь, Алексей Ефимович?

— Да по поводу сего дня слов нет, государь, одни выражения. И только те, что я у буров подслушал! Иными и не выразить!

— Ох! Я тут откопал Петровский загиб, не знаю только большой или малый, так я тебе его воспроизведу! Запиши или запомни! А если все-таки обычной речью?

— У нас большие потери верных тебе людей, государь. Так быть не должно! Надо думать о какой защите говорил полковник Головин, в общем, те, кто стоит на острие борьбы против вооруженного врага должны быть и обучены добре и защищены лучше иных. Теперь по операции… ну, мелкую шушеру мы выловим, кое-что и о большой рыбе узнаем, а с нею делать-то что?

— Не догадываешься? — поинтересовался император.

— В этом деле гадать нельзя. Мне нужен точный приказ. Твоя императорская воля.

— Иноземцев — тихо изымать и делать вид, что пропали — времена-то неспокойные. Вытрясти из них всё. Как материал отработаешь — в утиль! Нечего воздух тут портить!

— А иных? Своих? — решился уточнить генерал.

— Крупная рыба, говоришь? Ты бумажку свою помнишь, ту, что ты мне подсунул? Я не знаю, или кто-то из них участвовал в ЭТОМ деле. Выяснишь. Из этих пяти фамилий. Первая… должна исчезнуть. Полностью. Да и не много их там осталось. Но… никого более быть не должно. Был род и пропал. Бывает! Там дочка есть, малолетка. Ее отдать в чужие руки, и чтобы фамилии своей не знала. Найти ей семью.

— Ирина!

— Ах, да… дочка Сандро[2]… надо сделать так. чтобы ее во время трагедии не было… Хотя… если она была причастна — то это уже не МОЯ проблема, а ее. Наталью никому прощать не собираюсь. Жаль, на плаху отправить никого не могу. В общем, справишься с этой проблемой, начнем решать остальные. Собирай пока доказательства. Они должны быть железными! Двойник? — неожиданно Пётр перешёл к другим делам.

— На месте! Первым пойдет бронированный вагон, за