Война без правил - Антон Юрьевич Перунов

преждевременную агрессию имперцев, а те, захваченные ощущением стремительно растущей силы, не смогли верно оценить свои, следует честно признать, весьма ограниченные возможности и ресурсы, и бросились на приманку. И все бы ничего. Единственный вопрос, что этим, брошенным им в пасть куском мяса, стала Пампа и другие активы моей корпорации. По сути, меня и мою компанию принесли в жертву, отдав на растерзание. Думаю, они рассчитывали, что я еще и ввяжусь в драку, обескровив войной и себя, и своих врагов. А потом придут эти очень хитрые господа и заберут разом все. И мою компанию, и Пампу, и Аустрайх. Профит! Одним выстрелом три цели разом! Конечно, это случилось бы не скоро. Но обязательно. Многих не устраивал особый статус Мертон в поставках аструма. Понимаешь?

— Более чем, один вопрос, зачем ты мне все это так красиво излагаешь?

— А сам ты как думаешь? — в духе своего народа ответил рахдоним вопросом на вопрос.

Вахрамеев ответил сразу.

— Ты хочешь сделать меня своим союзником. Видишь наш потенциал и реальную возможность отбить Пампу. То есть готовишь меня к новым обстоятельствам.

— Совершенно верно. Они очень скоро придут к тебе. И предложат сделку. Или постараются устранить, перехватив победу. Я даже могу предположить, чьими руками это будет делаться.

— Трудовики?

— Все верно. Эта, так называемая Партия Труда — не более чем ширма для Частной конторы, задача которой — получение контроля над Пампой и поставками аструма. А вся политическая демагогия это просто прикрытие и, должен признать, довольно удачный идеологический ход, помогающий в вербовке рядовых сторонников. А вот что этому сможешь противопоставить ты и твои соратники?

— Не думал об этом…

— А ты подумай, Марти. Самое время. У тебя есть очевидный козырь в руках.

— О чем ты, Вилли?

— Трудовики чужие на Пампе. Они пусть и бывшие миряне, но давно уже ганзейцы. Немцы, как у вас говорят. Кроме того, ты с полным на то правом можешь обвинить их в работе на ганзейские корпорации.

— Они формально могут и меня в этом обвинить тоже.

— Ты о нашем договоре, Марти? Ни в коем случае. Это просто бизнес. Моя корпорация полностью ушла с вашего осколка и более не претендует на особые условия и права владения. А нанял я тебя и твоих родичей для войны с имперцами за пределами Пампы. Это обязательное условие. Оно прописано в договоре. Мои же конкуренты напротив — задействовали трудовиков исключительно для захвата Пампы. Разница очевидна.

— Но без доказательств…

— Верно. Когда наступит время для разборок, тебе понадобятся надежные улики. И в этом я готов помочь. Признаюсь, до недавних драматических событий просто не обращал внимания на эту возню… Мне докладывали, но масштаб был столь ничтожен… После захвата осколка имперцами и начала герильи я сделал выводы и приказал начать основательную разработку этой псевдопартии. Но ты мне будешь должен.

— С чего бы вдруг? Ты, Вилли, таким образом намерен сломать игру своим оппонентам. Это выгодно именно тебе. Более того, ты меня еще и подставляешь под их молотки, ведь эти корпораты после провала своих планов определят меня как главного виновника. Так что скорее уж это ты мне будешь должен…

— Хм… а ты растешь на глазах, Марти. Начинаешь мыслить стратегически. Что ж, это тоже верно. Поэтому мы нужны друг другу. И я рад, что у тебя не осталось сомнений — эта война, и я не про Аустрайх, а про Ганзу, и твоя тоже. Отсидеться в сторонке не получится.

— Если мы надежно прикроем выходы из тоннелей…

— Да, это хороший ход, но его будет недостаточно. Любую ПВО можно преодолеть. Нет, нам придется побеждать здесь, в Ганзе. Иначе эта возня может затянуться надолго.

— Честно, я не представляю, как мне побеждать даже самую слабую корпорацию из Золотой сотни. Силы несоизмеримы.

У Вахрамеева имелся козырь в рукаве и не один. Но озвучивать свои настоящие намерения хитрому рахдониту ему и в голову не приходило.

— Верно. Основную роль в этом спектакле я отвожу себе, но и тебе, и твоим сокланам предстоит отыграть важную партию.

— Остается вопрос, что я за это получу.

— А ты не думаешь, что рановато еще делить шкуру неубитого медведя, так кажется, у вас говорят?

— Самое время.

— Хорошо, в таком случае, что ты хочешь?

Мартемьян принялся срочно кубатурить варианты, но тут же поймал себя на мысли, что спешка сейчас ни к чему. Проблема была в том, что до этого момента ему и в голову не приходило размышлять на такие темы. Никакого внятного плана, никакой проработки темы, ни даже понимания, какой результат будет приемлем и достаточен, у него не было заготовлено. По ходу разговора Март, подняв эту тему, внутренне рассчитывал, что Мертон сам озвучит условия, а он уже отыграет варианты, но тот оказался хитрее.

— Пожалуй, Вилли, ты прав. Я возьму небольшую паузу «на подумать», и мы вернемся к этому разговору немного погодя.

Мертон с нескрываемым уважением посмотрел на молодого кержака. Такого хода от него он не ждал.

— Договорились. Как будешь готов, мы снова встретимся.

Генерал-инспектор бушевал, рвал и метал. Сначала случился пожар в только построенном госпитале, затем пропал Вальдов. Его уже мысленно похоронили, а утром доложили, что оказывается тот живой и невредимый покинул посреди ночи Пампу на выделенном персонально для него губернатором фон Дасселем малом киппроторе класса «Фельдегерь». Теперь что-то предпринимать было поздно, спустя восемь часов отправлять погоню и пытаться догнать предателя стало объективно невозможно. А с учетом того, что тот, как оперативный сотрудник Абвера, умел профессионально заметать следы, задача превращалась просто в фикцию.

Но не мог же он все это провернуть сам? Ведь генерал своими глазами видел, как тот недвижно лежал на кровати. Однозначно, ему помогли. Но кто? Специалисты, не смыкая глаз, раз за разом просматривали записи с камер видеонаблюдений, но свести к единому знаменателю не выходило: при пожаре и стрельбе поднялась такая паника, что народ ломанулся с базы, только пятки сверкали. А кто-то еще и с пеной у рта доказывал, что солдаты сами, по своей воле, расстреливали друг друга. Не иначе, как их одурманили запрещенными веществами.

— Так вот что ты тут устроил! Пригрел змею на своей груди! — орал он на застывшего от свалившихся на него бед фон Дасселя, — да я тебя в солдаты разжалую!

Тот, конечно, мог возразить бравому служаке, что считает его виновным в бегстве Вальдова. Тем более, что губернатору казалось, что парень готов открыться ему, а знал он что-то очень важное. Но он не мог этого доказать,