Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

Он лёг, отвернув лицо к стене. Ну да, стыдно. Как будто набивать её было не стыдно.

Я осмотрел внимательно зону поражения. Картина была неприятная, но не катастрофическая.

Поле ожога по площади было с ладонь. Кожа местами сошла полностью, обнажив мокрое розовое дно. Оно блестело, и на нём проступала мелкая роса сукровицы. Такое дно означает вторую степень, поверхностную. Плохо, но заживёт.

А вот два участка мне не понравились. У самого корня, слева, кожа была сухая, плотная, желтовато-бурого цвета. Она не блестела и на прикосновение зондом не отвечала.

— Здесь чувствуете?

— Нет.

— А здесь?

— Ой! Тут да.

Значит, глубокий ожог был локальным. Пятачок размером с монету, не больше. Уже легче.

Дальше было хуже. По краю ожога кожа была отёчная, лоснящаяся, с чёткой красной каймой, которая уходила вверх, на живот. Кайма была шириной сантиметра три и на границе слегка возвышалась.

Я приложил тыл кисти. Кожа там была горячее, чем рядом.

— Температура была?

— Вчера тридцать семь и восемь. Сегодня не мерил.

— Знобило?

— Ночью трясло. Я подумал, продуло.

— Пахнет? — спросил я. — Вы поэтому пришли?

Роман Сергеевич помолчал.

— Поэтому, — признался он. — Я три дня терпел. А сегодня утром понял, что ещё и запах есть. А у меня девушка появилась, и…

— Помню.

Слабый, приторно-сладковатый запах действительно присутствовал. Я осмотрел пах. Лимфатические узлы прощупывались с обеих сторон, слева отчётливо крупнее, плотные и болезненные под пальцем.

— Тут больно?

— Больно.

— Понятно. Садитесь.

Он поспешно сел, ожидая моего заключения. Я снял перчатки и вымыл руки.

— Роман Сергеевич, начнём с главного. У вас термический ожог кожи.

— Так я же лазером сводил, — протянул тот. — А лазер холодный. Откуда ожог?

— Лазер не холодный, — сказал я. — Лазер отдаёт энергию, а энергия становится теплом. Всё дело в пигменте, который её поглощает.

— Пигменте?

— Именно. Тату-лазер работает так, чтобы энергию забирала краска, а не кожа. Импульс очень короткий, наносекунды. Частица пигмента мгновенно нагревается и разрушается, а соседние ткани нагреться не успевают.

— А у меня?

— А у вас, судя по результату, был не тот аппарат. Или не тот режим. Скорее и то и другое.

— Она сказала, что аппарат у неё универсальный.

— Универсальных аппаратов не бывает. Если импульс длинный, тепло успевает уйти из пигмента в кожу. Греется всё подряд.

Он смотрел в пол.

— И ещё два обстоятельства сработали против вас. Первое краска татуировки.

— Что с ней?

— Синие оттенки самые упрямые. Они плохо отвечают на обычные длины волн. Мастер обычно видит, что лазер их не берёт, и добавляет мощность.

— Она добавляла, — кивнул он. — Она сказала, надо посильнее, раз старая тату.

— Вот. А второе обстоятельство — это место. Кожа лобка и особенно ствола очень тонкая, там мало подкожного слоя. Теплу уходить некуда, оно копится и жжёт вглубь.

Роман Сергеевич выдохнул.

— Дальше. Я вижу два разных ожога. Основное поле занимает поверхностный ожог, он заживёт сам, через две-три недели. А вот второй ожог глубокий. Там погибла кожа и потеряна чувствительность. Сам он теперь не закроется, его нужно лечить хирургическим путём.

— А что будет, если не резать?

— Заживёт через рубец, — сказал я. — Кожа стянется, это может дать искривление при эрекции и боль.

Он побледнел.

— Так, — сказал я. — Теперь про запах и температуру. У вас присоединилась инфекция. Я вижу нарастающее покраснение с валиком по краю, отёк, горячую кожу. И узлы в паху увеличены слева. Это раневая инфекция, которая пошла в кожу и подкожную ткань.

— От чего?

— Ожоговая поверхность стерильна первые несколько часов, а потом это открытые ворота для инфекции. Вы три дня ходили в трусах и брюках, потели и, я подозреваю, чем-то ожог ещё и мазали.

— Мазал, — признался он. — Сначала пантенолом. Потом мне тесть посоветовал йодом.

Я закрыл глаза на секунду. Советчики!

— Йодом нельзя мазать свежий ожог. Надо было промыть прохладной водой и сразу же прийти ко врачу.

Он молчал.

— Место у вас интимное и плохо проветриваемое. Тут постоянная влажность и своя микрофлора. Инфекция расходится быстрее, чем на голени.

— Насколько быстрее?

— Настолько, что тянуть нельзя ни дня, — сказал я честно. — Есть редкое, но злое осложнение — некроз тканей мошонки и промежности. Развивается за сутки, лечится только большой операцией. Смертность при этом высокая. У вас его нет. Но именно поэтому я вас сейчас не отпущу домой с мазью. Я вас отправлю к хирургу, сегодня.

Он вцепился в край кушетки.

— Доктор, а без больницы никак?

— Никак. Нужно рану обработать нормально, под нормальным светом и инструментом. Убрать отслоившийся эпидермис и корки, потому что под ними сейчас сидит инфекция.

— Больно будет, — испугался тот.

А набивать татуировку было не больно?

— Это сделают под местной анестезией. Дальше возьмут посев, чтобы узнать возбудителя и назначить антибиотик.

— А укол от тетануса?

Хороший вопрос. Редкий.

— Ожог — это не грязная рана в классическом смысле, но профилактику проверить надо. Когда прививались?

— Не помню. В армии, наверное.

— Значит, проверим и, скорее всего, сделаем.

Я начал писать направление.

— Ещё вот что. От лазера дальше отказываетесь полностью.

— Совсем?

— До полного заживления и ещё месяца три после. И потом делать его только в клинике, где есть лицензия и человек, который это умеет делать.

— А надпись как же… У меня же девушка…

— Надпись останется, — сказал я. — Причём именно она уцелела почти целиком. Стрелка, к слову, тоже уцелела.

Он натянул штаны, застегнул ремень и осторожно вздохнул.

— Спасибо, доктор.

— К хирургу идите, Роман Сергеевич. Моя медсестра вас проводит.

— Зачем это?

— Затем, чтобы вы на половине пути не передумали, — отрезал я. — Лена, проводи пожалуйста.

Лена кивнула и вскочила с места. Роман Сергеевич вздохнул ещё раз, поблагодарил меня и вышел.

Дверь закрылась. Я записал в электронную карту: «Ожог кожи лобковой области и полового члена, вторая-третья степень, осложнённый раневой инфекцией».

Про надпись писать не стал. Хирург и сам увидит.

Лена вернулась через минут десять, я успел принять ещё одного человека.

— Сбежать хотел, — призналась она. — Начал меня уговаривать, мол завтра сам придёт. Отвела за