Полдень XXI век 2003 №4 - Александр Васильевич Етоев

представления. Напряжение куда-то ушло, он чувствовал себя свободным и сильным. Он улыбался ветру, треплющему его легкие волосы. Он радовался колючей хвое, залетевшей за воротник рубашки и весело щекочущей ему шею. Он готов был полюбить всех — и простить был готов любому. Стопоркову — за его глухоту. Этим вот несчастным Гондоновым, обделенным при раздаче таланта. Любому хаму, дураку и невежде — всем был готов простить и поделиться с ними тем, что имеет.

— Здравствуйте, Калерия Карловна, — улыбнулся он старушке-соседке, невесть откуда появившейся на пригорке. Рядом с ней был незнакомый мужчина с непонятными чертами лица, отдаленно напоминающими китайские. — Здравствуйте, — приветствовал его Ванечка, и тот склонился в молчаливом поклоне.

Что-то кричал Лапшицкий, но летающая тарелка бубна зацепилась за неприятельский штык, дрожала и не двигалась с места.

— Это вот и есть Вепсаревич, — соседка показала на Ванечку.

— Ва Зелин, — представился незнакомец. — Китайский ресторан на Садовой. «Сяньшань», я его хозяин. — И китаец, не переставая кланяться, воткнул Ванечке под левый сосок тоненькую деревянную спицу.

То ли это сама Ванечкина душа наблюдала сквозь небесную призму, то ли скрытая за облаком кинокамера передавала изображение по ту сторону мира, но следующее, что Вепсаревич увидел, это грубую, неповоротливую арбу, трясущуюся по разбитой дороге. Два вола тянули повозку. Хмурый смуглолицый возница стрелял глазами по сторонам дороги и тихонько шевелил плетью. На арбе, укрытое мешковиной, лежало что-то грузное и большое.

— Что везете? — услышал Ванечка. Спрашивали непонятно откуда, но голос Ванечке был хорошо знаком.

— Вепсаревича, — ответил возница.

— А-а, — отозвался спрашивающий. Голос был ленив и нелюбопытен.

И тогда из божьих палат прогремело, как из милицейского матюгальника:

— Думай о красавице и чудовище. Думай, что она тебя любит. Ни на секунду не переставай думать…

Ванечка соскочил с арбы. Только он коснулся земли, как паутина, оплетавшая его тело, лохмами попадала в пыль дороги. Он стоял, как первородный Адам, не стесняющийся своей наготы. Калерия была уже рядом. Она вчитывалась в буквы на теле Ванечки, и он видел, как на ее лице выражение хищного нетерпения сменяется тревожным непониманием.

— Что… что… что здесь такое написано? — шептали ее дряхлые губы, стягиваясь в паучью щелку и окрашиваясь в паучий цвет.

Ответа на свой вопрос соседка так и не дождалась. Случайно подвернувшийся воробей склевал неудачливую Арахну, вновь утратившую человеческий облик.

Что же это были за письмена, спрятанные под паутиной у Ванечки и дающие власть над миром всякому, кто их прочитает.

А было там всего одно Слово. И Слово это было ЛЮБОВЬ.

За окном была уже не Сибирь, а брандмауэр соседнего флигеля, и рядом сидела Машенька, а мама говорила без остановки:

— …И вот чему я всякий раз удивляюсь. Когда я из дому ухожу, а телевизор оставляю включенным, кто ж его без меня смотрит? Или вот селедку однажды на кухне недоеденную оставила. Так утром на тарелке только кости да луковые кружочки. Но в доме у нас ни кошки, ни собаки, и вообще, кроме меня и Ванечки, никакой другой живности. А селедку все равно кто-то съел!..

Ванечка перестал ее слушать и перевел взгляд на Лёлю. Она как раз убирала бубен. Плащ со змеями и прочие шаманские принадлежности, еще хранящие ее живое тепло, лежали рядом на промятом диванчике, ожидая, когда их уберут тоже.

Ванечка поднялся со стула, прислушиваясь к обновленному телу. Немного покалывало в пояснице — от долгого сидения перед телевизором, — но боль была привычная, преходящая, он ее и болью-то не считал.

На кухне засвистел чайник. Ванечка пошел его снять и услышал за спиной голос:

— Если ты меня любишь, то я согласна.

Ванечка повернулся к Машеньке.

— Красавица и чудовище, — сказал он.

— Я тебя люблю, — ответила ему Машенька, взяла из рук у Ванечки чайник и понесла в комнату.

А осенью они поженились.

Художник Светлана Ващенок

Ян Разливинский

По ком звонит колокольчик…

Рукопись, найденная в старой книжке

Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе,

каждый человек есть часть Материка, часть Суши,

и если волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа…

Смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем

Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол:

он звонит по Тебе.

Джон Донн

1.

…Позывные Земли становились все яснее, все громче. Звездолет «Поиск» вновь вошел в пределы Солнечной системы. Самая яркая звезда на курсовом экране разгоралась с каждым часом все ярче и ярче. Словно полустанки промелькнули мимо Плутон и Уран, Юпитер и Сатурн. Могучая мелодия не умолкала ни на минуту: Родина звала своих сынов! И вот пришел день, когда «Поиск», яркой кометой прочертив голубизну небес, опустился на космодром, покинутый однажды.

Огромная праздничная толпа встречающих терпеливо ждала, пока роботы, похожие на больших божьих коровок, очистят поле и корпус звездолета от следов радиации. Над морем голов полыхали алые полотнища транспарантов и флагов, словно разноцветная жемчужная пена вскипали букеты цветов.

Рокот голосов достиг апогея; он заглушил даже голос комментатора, доносившийся из множества громкоговорителей-«колокольчиков» — ив это время люк «Поиска» откинулся, превратившись в небольшой балкон. Один за другим звездопроходцы выходили на него и замирали, ожидая трап и вглядываясь в залитый солнцем космодром, в трибуну с членами правительственной комиссии, в толпу людей — в надежде увидеть тех, кто провожал их в героический полет двадцать лет назад.

— Здравствуй, Земля! Здравствуй, Родина! Здравствуй, страна победившего коммунизма! — наконец слегка дрогнувшим голосом прошептал капитан и стал спускаться первым…

2.

В столовой было тихо и прохладно. За соседним столиком двое диспетчеров с аппетитом, словно наперегонки, поглощали фиолетовый венерианский борщ — с дежурства ребята, упахались. А в углу кто-то малознакомый, кажется, транзитник из главы «Перед дальней дорогой» копался в розетке с мороженым, — вот и все посетители.

Лично мне нравится бывать в «Аэлите» именно в эти минуты раннего утра. Можно не спеша позавтракать и выпить бокал легкого вина, наблюдая за тем, как из-за «Поиска», издалека очень похожего на заграничный готический собор, возведенный каким-нибудь заблудившимся в песках сумасшедшим паломником, медленно поднимается, разгораясь, золотой диск солнца. Солнце мажет желтизной авангардистки выгнутые бока ангаров и бетонные коробки наблюдательных бункеров, сияет в листве приземистых кривоствольных магнолий и замерших по стойке «смирно» кипарисов вдоль проспекта. В южных широтах утро нежное, как пери, без суетливого птичьего