"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Свежий выпуск «Имперского механика». Слегка потрёпанный ботанический атлас. И троица книг в разномастных обложках со стёршимися названиями.

На столике валялись свежие газеты.

А вот мольберт поставили у окна, хотя, подозреваю, Тимохе было всё равно. Он, подвинув к мольберту кресло вплотную, забрался на него с ногами. И что-то рисовал. Старательно. Очень. Язык вон высунул от усердия.

— Доброго дня — радостно поздоровался Орлов, протянув руку. И замер, когда Тимоха повернулся к нему, как был, с высунутым языком и этим своим беспомощно-детским выражением лица, которое не оставляло сомнений, что с ним не всё ладно.

— Это Тимофей, — я отступил, чтобы видеть их. — Я вам говорил.

Случайность?

Нет, Татьяна всегда знала, где Тимоха. И сейчас, небось, приглядывала за ним глазами Птахи, которая затаилась где-то в тенях. Птаху я не чувствовал, но знал, что она есть. И смотрит.

— Мой брат, — сказал я спокойно. — Он был ранен. Что-то вроде контузии. И теперь вот…

— Та! — Тимоха отвлёкся от листа и повернулся к нам. — На.

Он ловко перемахнул через подлокотник и выпрямился. Взгляд его зацепился за Орлова. А потом Тимоха взял протянутую руку и пожал.

Причём осторожно.

И… снова показалось, что ещё немного и он очнётся.

— И я рад знакомству, — Орлов произнёс это совершенно спокойно и даже чуть склонил голову.

— Ага!

Демидову тоже пожали руку, причём Тимоха держал её довольно долго, да и самого Демидова разглядывал с неприкрытым интересом. Впрочем, как и прежде в какой-то момент та искра внутри, что не давала утратить надежду, погасла. И Тимоха разом потерял интерес к гостям.

Он вернулся в кресло и, забравшись, снова потянулся к мольберту.

— У меня дядька под прорыв попал, — очень тихо произнёс Демидов, обнимая себя. — Три года тому… в шахте… с инспекцией был. Рабочие жаловались. Он и пошёл сам. Были подозрения, что управляющий ворует. Вот и поехал. Без предупреждения. Сразу на шахту и сюрпризом.

Орлов в кои-то веки промолчал.

— Оказалось, что вправду воровал. Воздухогонки едва-едва работали. Защита почти иссякла. И крепи гнилые. Эта падла поняла, что будет, когда дядька выберется. И обрушение устроила. Обвал… ну и много людей на одном месте засыпало. А там, на глубине… там… близко к тому миру.

— Ты не рассказывал, — столь же тихо произнёс Орлов.

— Да как-то оно к слову не приходилось. Вот… дядька не один был. Сына своего взял. Ну, брата моего. Двоюродного. Им повезло, что не сразу завалило, успели отойти в боковую ветку. И людей прикрыли, до кого дотянулись. Дядька сильный. И братец… был… батька тогда и сам прилетел, и всех, кто был из наших, согнал… в три дня завал вскрыли. Вот… но твари… тварей много. Синодники ещё помогали.

Тимоха мурлыкал что-то под нос.

И казалось, что ничего-то ему не интересно, кроме рисования. Рядом, на спинке кресла, примостилась Буча, которая ощутимо подросла, но, видать, не настолько, чтоб Тимохе стало легче.

Или дело не в ней?

— Братец мой до сих пор и не оправился. В нём дрянь какая-то, которую никак не получается убрать. А дядька… уже потом… он щит держал, перегорел, вот… доставать доставали, но порода ненадёжная. То и дело подсыпало. Его камнем и приложило. Стал почти как… твой брат. Нет, он хороший. Славный, только… глядеть больно.

Это было сказано совсем тихо.

— А целители? У нас хороший целитель, — Орлов произнёс это уверенно.

— У нас не хуже, — отмахнулся Демидов. — Отец его и в Петербург возил. До самого верха дошёл, вон, с Пироговым договорился, который при государе, чтоб глянул. А тот… глянуть глянул, но руками развёл. Мол, дело не в тварях. Эта физическая травма. Камнем череп проломило и мозг тоже. Разрушило. И что повезло, что он вовсе выжил. Только… не знаю, везение это или нет. Я бы… я бы лучше умер. Наверное.

Он вздохнул и спохватился вдруг.

— Ты это… только… не болтай, добре?

— За кого ты меня держишь? — Орлов обиделся вполне искренне. — Я знаю, когда и что говорить можно. Ладно, Савка, Метелька… давайте вон тот стол займём. Предлагаю так. Сначала на черновую текст сочинить. Страницу или две, потому что пишешь ты ещё хуже чем я, а я до недавнего времени полагал, что это в принципе невозможно.

Он разом переменился. И как-то… всё вокруг тоже. Нет, никуда не делся Тимоха. Как и двоюродный братец Демидова. И надо бы будет переговорить с Ярославом.

Как бы глянуть на этого его братца.

Если дело в дряни с той стороны, вдруг да помогу? Или хотя бы попытаюсь? Не из доброты, но с Каравайцевым ведь получилось.

— … а уже потом будешь мучиться и переписывать набело. Учти, наш ретроград весьма ценит аккуратность. Хотя справедливости ради, мелкие огрехи он простит, если содержание будет соответствовать его представлениям о правильности.

Орлов быстро перебирал газеты, оставленные Татьяной. Что-то оставлял, что-то откладывал. А сестрица и обвела то, что полагала полезным.

— Да, да… тут нет… смотри. На самом деле с Георгием Константиновичем в принципе поладить довольно просто, — Орлов нужные газеты придвинул, ненужные убрал. Огляделся. И взяв стопку старых, рукавом смахнул с них пыль. — Главное надо помнить, что он ярый государственник. Яр, помоги…

— А? — Ярослав, подобравшийся к Тимохе, чтобы заглянуть в мольберт, вздрогнул и смутился, будто застали его за делом недостойным. — Чего?

— Того. Не мешай человеку творить. Так вот, начинать надо со вступления… — Орлов разгладил лист. — Может, ты попишешь? Быстрее будет, пока мысль не ушла…

Чернильница была тут же.

И набор перьев.

— А мне что делать? — уточнил я.

— Думать… ну, можешь сходить, глянуть, как там Димка… если получится.

— Глянуть попробую, — я выпустил Тьму и подтолкнул её. — Но вряд ли…

И не ошибся. Стоило Тьме подобраться к двери гостиной, где устроился Николай Степанович, как из сумрака выглянула Птаха и возмущённо заклекотала. Главное, сама мелкая, взъерошенная, но не боится. Тьма замерла, явно несколько растерявшись. Птаха-то ей на один зуб, но вроде как своя и есть её нельзя. И что делать, не понятно.

— Назад, — сказал я мысленно. — Не будем Таньку нервировать.

В конце концов, всегда можно расспросить Шувалова. Или Николя… ну, правда, не факт, что и они расскажут.

— Не-а, — проморгавшись,