Миры Доставки 1-14 - Юрий Иванович

– Мадам! Вы уже собрались уходить?! – воскликнул я, картинно заламывая руки. – А я опять останусь в тоскливом одиночестве?!

Отвечать мне она не могла не только из-за липкой ленты на её ротике, но и петля уже затянулась так основательно, что останься я кушать на кухне с пяток минут дольше – предполагаемая ценная информация могла и не дойти до моего сведения. Петлю пришлось срочно распустить, а вместо неё соорудить две растяжки. В них пленница не сможет нанести себе ощутимого вреда, но вот излишние дёрганья доставят ей весьма болезненные ощущения.

Что она и проверяла, минут пять. А когда поняла что обездвижена окончательно, затихла и уставилась на меня ненавидящим взглядом. Я же с удовольствием поглощал куриные деликатесы и громко заедал их хрустящими сухариками. Но в то же время замечал, что женщина не сдалась окончательно и со всем усердием работала кончиком языка. Облизывая собственные губы и, тем самым, постепенно освобождаясь от наклеенного на рот скотча. Дело длительное, кропотливое, но не безнадёжное. При наличии слюны и сильных губных мышц через час она бы могла выдуть те приклеенные остатки, до которых язык не достаёт. И как только это случится, она наверняка пустить в ход своё главное оружие: свой голос.

И я вздрогнул, вспомнив какое влияние он оказывает на меня. Причем: даже через микрофон. Всё-таки дело здесь не в газе или каких-либо других сопутствующих лакмусов. Видимо эта женщина имеет такие звуковые модуляции, от которых у мужчин наступает умственный паралич. Если ещё чего не хуже. Так что следить надо за ней внимательно, пусть говорит только под воздействием домутила.

Пленница тем временем опустила голову, как бы в отчаянии, но продолжала освобождаться от скотча с ещё большими усилиями. Это сразу бросалось в глаза по дрожащей от напряжения макушке. Дабы не искушать судьбу, я отложил пустую банку в сторону, подошёл к женщине и поднял её голову за подбородок.

– Как вы себя чувствуете? Ой! Да вы никак сказать что-то хотите?! Весьма сожалею, но шеф приказал вас даже не слушать.

С этими словами я быстро наклеил ей на лицо ещё две полоски скотча, крест-накрест, перекрывая первую. Как вскинулась пленница! Как замычала и дёрнулась всем телом! Пытаясь хоть одной из связанных конечностей достать меня в бессильной злобе. Но верёвки выдержали, а возникшая при резких движениях боль заставила её успокоиться.

А тут и мой крабер подал сигнал. Алоис к моему восторгу, действовал как всегда быстро и эффективно.

– Танти! У меня всё с собой. Через пять минут прибываю к твоему домику. Два раза пройдусь, если вернусь в третий – значит всё спокойно, и сразу же открывай калитку.

– Добро! Жду! И начинаю наблюдение из окна.

Через договорённоё время на улице перед домиком показался наш мавр. Двигался он прогулочным шагом туриста, разглядывающего достопримечательности. Да и внушительный рюкзак за плечами подтверждал подобные ассоциации. Спустя несколько минут он вернулся, но уже более деловой и целеустремлённой походкой. В третий раз он направился прямиков к калитке. Которую я тут же открыл, а затем и входную дверь дома.

– Ну, как наша гостья? – стал спрашивать Алоис с порога. – Не замёрзла нагишом?

– Скорей наоборот: от её ярости чуть диван под ней не воспламенился!

– Допросим сначала без домутила?

– Ещё чего?! – испугался я. – Да она нас за минуту в безвольных баранов превратит! Я боюсь, что даже под домутилом она на нас негативно влиять будет, а уж при сознании….

– У каждого человека – разная сила воли! – самодовольно улыбнулся мавр. – А меня никто и никогда не мог загипнотизировать!

– Это – совсем другое! Уж поверь мне! Да ты сам вначале послушай, а потом хвастайся. Так, доставай всё…..

Мы разложили принесённое в рюкзаке хозяйство на столе и принялись устанавливать аппаратуру по задуманному мною плану. На пленницу направили камеру и два динамика. К камере присоединили считывающее устройство, которое выводило разговор на бумагу в виде обычных печатных знаков. Само устройство поставили в другой комнате. Там же установили и экран приёма изображения. Отключив предварительно звук. В результате получилась дублирующая система. Сидящий в другой комнате напарник мог с уверенность следить за сутью разговора, наблюдать за происходящим и отдавать команды голосом через динамики. На тот случай, если тот, кто будет допрашивать пленницу, попадёт под влияние её голоса и лишится собственной воли.

Увидя в руках Алоиса готовую к применению ампулу с домутилом, женщина сделала последнюю попытку вырваться, а затем глазами стала показывать, что желает говорить. Нас то она видела в первый раз, и поэтому надеялась провести своей умильно-жалостливой мимикой. Зря старалась: мне достаточно было вспомнить тяжело раненного Армату и трясущегося от холода Роберта, как последние сомнении покинули моё сердце. Кивнул головой и Алоис всадил ей иглу в плечо и ввел средство в кровь. Тут же глаза пленницы стали заволакиваться туманом, а напряженные плечи поникли и расслабились. Положенные пять минут ожидания, мы тоже провели с толком. Проведя рентгеноскопическим аппаратом по каждой клеточке обнажённого тела. Не хватало ещё, что бы у неё внутри какой-то маячок оказался, и на его сигнал сюда нагрянут ненужные товарищи. На нашей памяти подобные случаи часто имели место. Особенно с очень важными и ценными сотрудниками. А схваченная мной женщина по всем показателям подходила к этой категории.

Допрос мы проводили поочерёдно и менялись каждые десять, пятнадцать минут. И не потому, что уставали или переставали соображать, а потому что откуда-то изнутри появлялось желание просто сидеть и слушать этот манящий и самый прекрасный голос в мире. Постепенно наши вопросы уходили от темы, теряли повелительную настойчивость, сбивались на отвлечённые понятия и переходили на ничего не значащий треп. И вот только тогда Алоис по достоинству оценил мои предосторожности. В перерывах, когда приходилось вводить антидот, мы просматривали все записи и тщательно продумывали варианты последующих вопросов. Ведь только таким образом мы могли получить правильные ответы. А ответы…. Нас просто повергли в невероятное изумление. Подобного мы не ожидали! И мечтать не могли! Потому