"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

Тишь издала странный звук, нечто среднее между смешком и всхлипом.

– Тебе не надо убивать Сайнора, – повторил Полынь. – Это ничему не поможет, поверь. Откажись от плана.

– Откажись, пха? – горько бросила она, глядя на него почти с ненавистью. – С чего бы это? Что изменилось?

– Я здесь – вот что изменилось.

Ловчий присел на корточки возле ее кресла:

– Ты один из самых близких мне людей, хотя я и не разделяю твои методы. Тебе не с кем было обсудить свой план – ты варилась в нем и в своем одиночестве, и ни сироты, ни Гординиус Сай ни в чем тебе не возражали. Но я – равный тебе. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

Он взял ее за руку.

– Как и ты, я знаю, каково это – когда рушится весь твой мир и ты чувствуешь себя жалким обломком прошлого. Я до сих пор иногда думаю так о себе, но это неправда. Мир идет вперед, что бы ни случилось; и ты, и я, каждый из нас может идти дальше вместе с ним. Каково бы ни было горе, однажды оно утихнет. То, что ты не смогла простить Сайнора за три года, не значит, что ты никогда не сможешь. Просто дай себе еще немного времени. У тебя есть жизнь впереди, тем более теперь, когда вы договорились с Рэндомом. И поэтому я прошу тебя, Тишь: не убивай короля, не хорони себя вместе с ним. Пожалуйста. Откажись от мести, пока не стало слишком поздно.

Полынь говорил с жаром, убежденностью и страстью, каких раньше никогда не показывал. Тишь вся как-то сгорбилась во время его монолога, закрыла глаза, отгораживаясь от мира.

Я подумала, что будь на ее месте любой другой человек, он бы уже плакал, – настолько болезненная, страшная аура горечи окружала Ходящую. Полынь крепко держал ее за руку, будто пытался вытащить из какого-то очень далекого, очень злого места, монотонно вкачивая в нее всю свою уверенность и спокойствие.

Бери. Бери. Только вернись, я тебя очень прошу, Тишь. Все будет хорошо.

Тикали часы. Приближалась полночь.

– …Ты действительно полагаешь, что мне надо просто… передумать? – тихо, надтреснуто спросила Архимастер.

– Да.

– Меня перестанут уважать, если я так сделаю.

– Кто перестанет? Я?

– Например. – Тишь хмыкнула, как бы признавая глупость своих слов. – Ты, помнится, никогда не отказывался от плана. Даже такого долгого, как упомянутое Генеральство ради моей свободы. Спасибо, кстати. Не было случая сказать раньше.

– Пожалуйста, Тишь.

Полынь покосился на часы, чьи стрелки неумолимо ползли вперед. Тишь проследила за его взглядом. Потом они посмотрели друг на друга, внимательно, грустно: два человека, выброшенных, будто щепки, на далекий и пустынный берег.

Тишь вдруг улыбнулась так горько, что мое сердце сжалось.

– Я не могу, – сказала она. – Я просто не могу.

Но это было одно из тех «не могу», что являются последней хрупкой преградой перед «могу» – всепоглощающим и правильным.

Неужели… Затаив дыхание, я подалась вперед. Если он сейчас сможет подобрать правильные слова, она сдастся, и…

Полынь прикусил губу. Вздохнул:

– А если я откажусь от своего сегодняшнего плана, ты откажешься от своего?

– Да, – после паузы сказала Ходящая.

Боги, это происходит.

Полынь поднял с пола опрокинутый кубок Тишь, достал из складок золотой мантии узкую колбу с прозрачной жидкостью, нацедил ее в серебро и сначала глотнул сам, а потом протянул Ходящей:

– Выпей.

Тишь молча выпила эликсир. Пожевала губами, кивнула:

– Противоядие… Значит, ты отравил меня в начале беседы?

– Да. На случай, если ты действительно стала таким безумным чудовищем, как говорят. – Полынь устало потер лицо руками. – Но я рад, что, кроме всей этой боли, ты осталась прежней.

Тишь рассеянно кивнула в ответ на его слова.

А затем нечто темное промелькнуло в лице Ходящей, какая-то кружевная тень, будто брошенная паутина ночи. Она сцепила пальцы рук в замок и, положив на них подбородок, исподлобья уставилась на Полынь.

О нет.

Мне показалось, воздух в подземелье стремительно загустел… Зеленые фонари с осомой затрещали, несколько – лопнули.

– А вот ты, я смотрю, сильно изменился за эти годы, пха? – сказала Ходящая до странности мелодично, чуть издевательски, тонко и с проскальзывающей за словами улыбкой.

Полынь мгновенно подобрался. Лицо его окаменело.

«Твою мать. Я, кажется, оступился».

– Совсем очеловечился, – продолжила Тишь громче. – О любви рассуждаешь. Врагов травишь. А потом не травишь. Болтаешь с ними. По-дружески. М-м?

Полынь, не отводя от нее взгляда, отступил назад. Тишь хрипло рассмеялась, закинув голову.

– Ну не прелесть ли, – ядовито сказала она. – Ты просишь меня простить предательство. И твой финальный, главный аргумент – это то, что ты сам передумал меня предавать. На полпути. Только вот беда: «полпути» не считается.

Она поднялась. Теперь в ней не было ни единой черточки от несчастной, разбитой женщины, которая почти плакала в подземелье еще минуту назад.

– Ты лжец. И слабак. Я разочарована в тебе, Полынь из Дома Внемлющих. Разочарована! Как?! Что это сейчас было, племянник? Вначале ты держался неплохо, но потом? Я воспитывала тебя, учила не для того, чтобы однажды перед лицом врага ты сдал свой план во имя светлых чувств!

Полынь уже подхватил свой теневой посох, прислоненный к столу, и теперь сжимал его до побелевших костяшек, будто хотел сломать. Он был до пепла бледен. И зол.

«Как я мог ей поверить».

– Ты достоин самой жалкой смерти за свою глупость, – продолжала с гневом цедить Архимастер. – И…

– Прости, Тишь, – перебил ее Полынь и, мягко шагнув вперед, крутанув посохом, сделал им резкий выпад, целясь Ходящей в горло.

Но Тишь Прыгнула, мгновение спустя воплотившись за спиной Полыни.

– ЩЕНОК! – взревела она с такой яростью, что с кончиков ее пальцев сорвались клубы пламени.

Полынь развернулся. Тишь подхватила свой посох, и двое Ходящих одинаковым жестом расстегнули застежки своих тяжелых мантий. Золотая ткань с шелестом упала на пол, оставляя колдунов в черных костюмах, гораздо больше подходящих для боя.

А затем оба резко метнулись вперед.

Посохи с лязганьем скрестились, сцепившись сначала со стороны магических кристаллов, затем – острых лезвий.

Взвизг стали! Удар древком!

Противники, очевидно, примеривались, двигались по кругу, вспоминая повадки и слабые места друг друга. Тишь наступала, Полынь пока только парировал. Изумрудный туман плясал между ними, все поднимаясь, то и дело разрываемый взмахами лезвий…

Мерцала почти законченная пентаграмма.

В своей клетке замер, не дыша, Мелисандр Кес, знающий, что нельзя отвлекать бойца во время дуэли.