Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов

Кронпринц шагнул к ней. Его ладонь легла ей на щёку, шершавая от мозолей и тёплая. Василиса не отступила. Она приподнялась на носках и закрыла глаза, когда его губы коснулись её губ: осторожно, мягко, без спешки. Голицына положила ладонь ему на грудь, чувствуя сквозь ткань куртки, как колотится его сердце, быстрое и ровное. Пахло хвоей, железом и чем-то ещё, тёплым и незнакомым, от чего кружилась голова.

Поцелуй длился несколько секунд. Потом Сигурд отстранился, не убирая руки с её щеки, и посмотрел ей в глаза.

— Я давно хотел, — сказал он просто.

— Я знаю, — ответила Василиса, чувствуя, как жар поднимается от шеи к скулам. — Ты очень плохо это скрывал.

Эрикссон усмехнулся, и они пошли дальше к воротам Угрюма, не торопясь и не разговаривая. Его пальцы нашли её ладонь и переплелись с ней, и Василиса не стала высвобождать руку. На подходе к блокпосту она мягко отняла ладонь, бросив на него короткий взгляд, означавший «не здесь». Сигурд понял без слов и только чуть кивнул, пропуская её вперёд.

Часовой козырнул обоим с каменным лицом, хотя правый уголок его губ предательски дёрнулся.

* * *

Каменное полотно тракта ложилось под колёса ровной серой лентой, приподнятой над окружающей местностью. Геоманты постарались на славу: дренажные канавы по обе стороны отводили воду, поверхность была гладкой, без провалов и выбоин, которые превращали здешние дороги в полосу препятствий каждую весну и осень. Я сидел на переднем сиденье головного Муромца, опустив стекло и подставив лицо встречному ветру. Евсей вёл машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, а позади нас тянулись ещё два внедорожника с гвардейцами.

Торговый караван из шести гружёных фургонов попался нам на подъёме у речной излучины. Возчики прижались к обочине, пропуская колонну, и я отметил главное: охрана каравана состояла из двух верховых с винтовками за спиной. Всего двоих. Полгода назад по этому тракту ни один купец не сунулся бы без десятка вооружённых наёмников, а большинство предпочитало вовсе путешествовать грузовыми конвоями. Я помнил эти дороги такими, какими увидел их в первые недели после пробуждения в чужом теле: разбитые колеи, заросшие бурьяном обочины и ни единой живой души на десятки вёрст. Земля, по которой боялись ходить.

— Четвёртый караван за час, — заметил Федот, кивнув в зеркало заднего вида на удаляющиеся фургоны.

Я кивнул, разглядывая тюки, уложенные в кузова. Костромские ткани шли в Муром, ярославское зерно — во Владимир, а Реликты из Гаврилова Посада расходились во все стороны. Торговля, которая была задушена разбоем и междоусобицами, оживала с той же неумолимостью, с какой трава пробивается сквозь камень, стоит убрать давящий сверху валун. Не нужно заставлять людей торговать. Достаточно сделать так, чтобы их не грабили по дороге и не разоряли хапуги-таможенники на въезде.

Конечно, доверяли не все. Я заметил и другие караваны, где охрана была прежней: полдюжины конных с оружием наготове, настороженные взгляды по сторонам. Старые привычки умирают медленно. Я не винил их. Две недели безопасности не стирают десятилетия опаски.

Патруль мы встретили на развилке у моста через Клязьму. Десять конных в армейском камуфляже с нашивками Владимира и один бронированный внедорожник «Бурлак» с установленным на крыше пулемётом. Старший патруля, крепкий офицер лет тридцати пяти с загорелым обветренным лицом, спешился и подошёл к нашей машине, козырнув.

— Лейтенант Горохов, Ваша Светлость, — представился он. — Третий патрульный взвод, участок Клязьминский мост — развилка на Суздаль и Гаврилов Посад.

Я вышел из машины, разминая затёкшие ноги, и оглядел его бойцов. Сидели в сёдлах уверенно, лошади ухоженные, оружие в порядке. Не парадные вояки, а рабочие лошадки, привыкшие к полевой службе.

— Докладывай, лейтенант. Как обстановка на участке?

Горохов выпрямился, заложив руки за спину.

— За последние две недели ликвидировано три разбойных банды, Ваша Светлость. Взято под стражу более сорока человек. Самая крупная группа — бывшие наёмники из расформированной ЧВК «Бурый вепрь», человек двадцать. Контролировали переправу вон там, ниже по течению, — он указал рукой на юг. — Брали мзду за проезд, а кто не платил, тех грабили или топили. Когда мы подошли, сопротивлялись. Пятерых положили, остальные в кандалах, отправлены во Владимир на суд.

— Потери?

— Трое легкораненых, Ваша Светлость. Все вернулись в строй.

Я кивнул, задержав на нём взгляд. Хороший офицер. Три банды за две недели, минимальные потери, переправа свободна. Именно такие люди и делают разницу между порядком и хаосом. Можно сколько угодно писать указы и рассылать приказы, но без толковых командиров на местах всё это останется бумагой.

— Добрая работа, лейтенант, — произнёс я, доставая из внутреннего кармана кошелёк. — Каждому бойцу по пять рублей серебром. Выдай из моих рук.

Горохов моргнул, принимая увесистый кожаный мешочек.

— Благодарю, Ваша Светлость.

— Это ещё не всё, — я обернулся к Гавриле. — Открой багажник.

Тот молча выполнил просьбу. В багажнике «Муромца», уложенные в промасленную ткань, лежал запас продолговатых слитков Сумеречной стали, каждый размером побольше ладони. Я достал один, ощутив знакомую тяжесть и лёгкое покалывание в пальцах, словно металл здоровался со мной. Положив слиток на ладонь, я закрыл глаза и направил в него поток энергии.

Мой Талант на ранге Архимагистра работала быстро и точно. Сталь потекла, меняя форму, вытягиваясь и уплотняясь. Через миг на моей ладони лежал боевой топор — длиной в локоть, с широким полумесяцем лезвия, укреплённой рукоятью и гравировкой в виде герба Угрюма на обухе. Сумеречная сталь отливала глубоким серо-синим блеском, тусклым и хищным.

Патрульные смотрели молча, вытаращив глаза. Горохов стоял неподвижно, и только желваки на его скулах выдавали волнение.

— Это тебе, лейтенант, — я протянул ему топор рукоятью вперёд. — За чистую дорогу и за людей, которых ты сберёг.

Горохов принял оружие обеими руками, взвесил, провёл большим пальцем вдоль кромки лезвия. Пальцы у него подрагивали.

— Благодарю за честь! — произнёс он хрипло.

Я похлопал его по плечу и вернулся к машине. Слитки в багажнике я начал возить с собой месяц назад, и задумка работала именно так, как я рассчитывал. Горохов расскажет сослуживцам, те перескажут знакомым, и через неделю по всем гарнизонам пойдёт история о том, как князь Платонов лично выковал топор из Сумеречной стали для лейтенанта, который очистил переправу от бандитов. В этом мире, где аристократы предпочитали вообще не пересекаться с простолюдинами, личный жест стоил больше любой памятной грамоты. Относительно дёшево в производстве, бесценно по эффекту.

Обратная дорога до Угрюма заняла ещё два часа. Солнце клонилось к закату, когда мы проехали