На заставе "Рубиновая" - Артём Март

От автора:

* * *

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

https://author.today/reader/546410

Глава 21

Тишина после моих слов повисла в душном воздухе КП.

Старший лейтенант Чеботарев медленно обратил ко мне свое лицо. Оно, обветренное и от того казавшееся грубоватым, было непроницаемо. Только в уголках глаз, там, где кожа молодого лейтенанта уже успела собраться в паутину морщин, дёргался мелкий, едва заметный нерв.

— Старший сержант Горохов с частью отделения сейчас в дозоре, — сказал Чеботарев.

— Трое из первого стрелкового на заставе, — как бы невзначай бросил Зайцев, пожав плечами.

Чеботарев зло зыркнул на замбоя. Поджал суховатые губы.

— Дежурный, — голос его прозвучал сухо, без эмоций. — Выведи всех. Местным скажите — поищем. Остальные — свободны. Все, кроме Селихова.

— Так точно! — отрапортовал высокий дежурный с выжженными до рыжины волосами под фуражкой.

Щуплый солдат-таджик кивнул и, бережно коснувшись локтя старика, направил их к выходу. Подросток на прощание бросил на меня взгляд — в нём было немое, животное отчаяние, смешанное с какой-то мимолётной искоркой надежды. Низкая дверь скрипнула и захлопнулась. В КП стало еще темнее.

— И ты выйди, — Чеботарев бросил это замбою не глядя.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — деланно официально, но несколько скучающим тоном ответил замбой Зайцев.

Мы остались одни в тесном помещении, залитом желтоватым светом, проникающим сюда сквозь крохотное окошко.

Гул генератора снаружи стал чуть слышнее, ровный, навязчивый, как шум в ушах после долгого артобстрела.

Чеботарев молча достал из кармана кителя смятую пачку «Космоса», долго искал спички, чиркнул. Дым, едкий и плотный, пополз к низкому потолку, закручиваясь в сизые кольца.

Он затянулся, и только потом поднял на меня глаза. В них не было злости. Была лишь какая-то усталая раздражённость.

— Ты с ума сошёл, Селихов? — сказал он тихо, почти беззвучно, но каждое слово было отчеканено и падало между нами, как свинцовая гильза. — Горохов в горах. А его люди без него, как злые псы без хозяина. Ты думаешь, они тебе подчинятся станут? Они тебя в горах жевать будут, а потом доложат, что прапорщик, дескать, неспособен командовать группой и некомпетентен.

Чеботарев отвернулся. Снова затянулся сигаретой и кратко добавил:

— Если не хуже.

Кажется, Чеботарев ожидал, что его слова произведут на меня определённое впечатление, а потом нахмурится, когда я просто скрестил руки на груди.

— Товарищ старший лейтенант, — мой собственный голос прозвучал ровно, чуть глуховато в тишине, — они — военнослужащие Советской Армии. Я — назначенный вами старший группы. Старший по званию. Их навыки следопытов и знание местности являются наиболее ценными ресурсами для решения поставленной задачи.

Я говорил на этом казённом, уставном языке, используя его, словно броню.

Чеботарев фыркнул. Звук был похож на короткий, сердитый выдох загнанного зверя.

— Устав. Регламент. — Он отнял сигарету ото рта, посмотрел на тлеющий кончик. — Ты мне про Пожидаева сейчас расскажешь? А? Я знаю, кто ты такой, товарищ прапорщик. Читал я твоё личное дело.

Он сделал шаг ко мне. От Чеботарева пахло табаком, застарелым потом и мылом от недавнего бритья.

— Ты хочешь доказать всем — и мне, и им, — он кивнул в сторону двери, за которой была застава, — что его авторитет, его эта… «власть» — карточный домик. Что стоит дунуть — и развалится. Так?

— Я не привык ничего и никому доказывать, товарищ старший лейтенант.

— Ну тогда на кой чёрт⁈ — рявкнул начзаставы. — Возьми любых других свободных бойцов. Не этих. Этих…

— Я хочу выполнить задачу быстро и чётко, — уклончиво ответил я.

Взгляд светлых глаз Чеботарева, казавшихся выцветшими от солнца, впился в меня. В них читалась не злоба, а горькое, почти отчаянное знание.

— Я не дурак, Селихов. Я понимаю, чего ты хочешь на самом деле. И это шаг к расколу. И чёрт его знает, что будет, если этот раскол случится. Ты понимаешь?

Чеботарев вздохнул, подошёл к своему рабочему столу. Сунул окурок в донце от банки из-под тушёнки.

— Думаешь, мы не пытались воевать с Гороховым? Он у меня пару раз чуть на губу не отъехал. И знаешь что было? Арестуешь его, так четверть заставы отказывалась работать. Нет, в наряды они выходили, но ничего как надо не делали. Даже особист приезжал, всё отделение допрашивал! И внеплановые проверки были! И что? По шапке я получил! Мол, отчётность в порядке, службу несут как надо. Чего воду мутишь? — Чеботарев раздражённо выдохнул. Оперся руками о столешницу. — Пока за гороховскими смотрели — несли службу как надо. А как рутинная работа начинается — балду пинают. Мол, служить будем только под Гороховым.

Он покачал головой. Уселся на стул.

— Офицеры не смогли. Ни я, ни Зайцев, ни, прости господи, замполит наш. А ты, прапор, думаешь, сможешь?

— Моя задача — найти пропавшего и прояснить обстановку в зоне ответственности заставы, — сказал я, и голос мой звучал спокойно и уверенно. — Всё остальное — ваши домыслы, товарищ старший лейтенант.

В этот момент в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Чеботарев вздрогнул, будто его ударили током. Глаза его метнулись к двери, потом ко мне.

— Я ж просил не беспокоить! — разозлился он.

Дверь, тем не менее, всё равно открылась. В проёме стоял лейтенант Зайцев. Его скуластое, обветренное лицо было, как всегда, непроницаемым. Но я заметил, как его взгляд, быстрый, как у ящерицы, скользнул по моему лицу, потом по лицу Чеботарева, оценивая напряжение в воздухе.

— Прошу прощения, — сказал Зайцев ровно. — По поводу поисковой группы. Сёма, я хотел…

— Либо обращайся по форме, либо выматывайся отсюда, — зло глянул на него Чеботарев.

— Ишь какой, — Зайцев хмыкнул. — Ну лады. Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться.

— Разрешаю, — вздохнул Чеботарев. Потом пробурчал: — чёрт тебя принёс, Вадик. Всё равно ж с горба моего не слезешь…

Зайцев вошёл, прикрыл за собой дверь. Он не стал подходить ближе, остался у притолоки, заложив руки за спину.

— Сеня, — начал он, обращаясь к Чеботареву, но его колючий, цепкий взгляд снова задержался на мне. — Ты ж сам должен понимать, если мы сейчас, при всех, покажем, что даже в отсутствие сержанта Горохова боимся тронуть его людей… что мы не можем поставить им боевую задачу… то мы не просто уроним авторитет. Мы его закопаем. Окончательно.

Он сделал маленькую паузу, как бы давая прозвучавшим словам настояться.

— Селихов прав в одном: для такой… хм… тонкой работы нужны лучшие, — продолжил он. — Чёрт знает, что мы там найдём,