Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

Молоко собакам давать не стоит, нарушение микрофлоры обеспечено. Как минимум — газы. Это я по своей бывшей собаке хорошо помню, пес у меня был не такой серьезный, обычная мелкая дворняга с «оригинальной» кличкой Тузик. Этот хитрец, стоило только ему увидеть пакет молока в моих руках, начинал трястись, выпрашивать, скулить. Я обычно не давал ему молочные продукты, но иногда не выдерживал, наливал немного в миску. Потом невозможно было находиться с ним не то что, в одной комнате — в одной квартире.

— Анисим, а яйца сырые у тебя в запасах есть? — спросил приказчика.

— Конечно, Федор Владимирович, — и приказчик, поклонившись, побежал ко второй пролетке.

Вернулся с миской, в которую уже разбил четыре яйца.

— Многовато, — заметил я. — Собаке одно сырое яйцо в неделю дать — и будет достаточно.

— Такая собака гнездо разорит и съест столько, сколько ей надо, и никого не спросит, — отмел мои возражения Анисим.

Не стал с ним спорить, поставил миску Волчку и направился к конторскому дому.

Зверев был тут, сидел на лавке, листал тетради с конторскими записями и хмурился.

Длинный стол, за которым ныне арестованный приказчик принимал посетителей и вел расчеты, был отмыт и накрыт скатертью. Сервирован на три персоны примерно так, будто завтрак подали в ресторане, а не на руднике в горах. Тарелки расставлены по всем правилам, ложки и ножи лежат в строгом порядке по обе стороны тарелки. Чуть поодаль справа высокие серебряные стаканы. Посредине стола блюдо, тоже серебряное, накрыто крышкой. Хлеб порезан ровными кусочками, лежит в плетеной корзинке, на тонких льняных салфетках.

— Что там? — спросил я, присаживаясь рядом с Дмитрием Ивановичем.

— Воровство тут, — ответил он, не отрывая взгляда от тетрадных листов, испещренных цифрами. — Воровство и бесхозяйственность. Тут даже вот так, навскидку, суммы, украденные Поликарпом, впечатляют. Единственное, чего не могу понять, почему он не сбежал? Понимать же должен, что за такое воровство каторга. А Иван Васильевич на расправу крут.

— Может, воровал не он? — предположил я, вспомнив, что вчера кто-то подсматривал в окно, как я высыпал золотую пыль.

Метнулся к столу, выдвинул из-под него ящик с образцами. Завязанного узлом льняного полотенца, в которое вчера Рукавишников завернул золотую пыль, на месте не было. Я точно помнил, что дед положил его сверху на камни.

— Анисим, а вы случайно сегодня утром писаря не видели? — спросил приказчика.

— Никак нет, Федор Владимирович, — ответил приказчик. — Не наблюдал-с…

Распахнулась дверь и на пороге появился Григорий — тот казак, что выехал с нами из станицы Чарышской.

— Дмитрий Иванович, там писаря нашли. Остыл уже. Задушен был, почему-то женским шарфом. Шелковым.

Глава 22

Писарь лежал головой в ручье. Казаки и старатели обступили труп кольцом.

— А ну пропусти! — рыкнул Рукавишников. — Этого еще не хватало.

Он подошел к телу, перевернул, и сморщился, увидев посиневшее, искаженное лицо задушенного писаря.

— Ну и где тут женский шарф? — он уставился на домотканое полотенце, в которое вчера завернул золотую пыль. Теперь оно было обмотано вокруг шеи писаря. — Кому женский шарф привиделся⁈ — рявкнул он и уже тише спросил:

— Как хоть его звали? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Петром, — ответил кто-то из старателей. — Степанычем больше кликали.

Рукавишников перекрестился, потом сдернул с плеча убитого сумку, вытащил оттуда мокрую тетрадь.

— С этим сам разберешься, тут по твоей части — цифры, — сказал он и сунул тетрадь в руки Звереву.

Выпрямился во весь свой немаленький рост и, глянув на казаков задал самый риторический, на мой взгляд, вопрос:

— А вы куда смотрели⁈

Сотник только развел руками.

— Так мы ж думали, не война тут чай, люди спокойные, беспорядков нет никаких, ну и сами успокоились, — сказал седой сотник, избегая смотреть Рукавишникову в глаза.

— Войны нет… успокоились… — с ехидцей в голосе передразнил Иван Ильич. — Да война всегда рядом. Враг он никогда не спит, никогда не дремлет, и нам спать поэтому не велено. Кони-то у вас все на месте? Кто-то караулил? Доглядывал коней? Или стреножили да пастись пустили? — прогремел Рукавишников.

Казаки переглянулись и тут же кинулись собирать коней, разбредшихся по луговине.

— Иван Васильевич, а вы правы, двоих нет, — доложил сотник.

— Как вас самих за ноги-то не повытаскивали⁈ Эх… перебрать бы вас всех по матери, да не буду рот поганить, — и дед, махнув рукой, направился к конторе. — Не трогайте эту падаль, Курилова будем ждать, Владимира Николаича. Отправьте кого-нибудь за ним, в Барнаул, быстрее будет, чем телеграфировать, — распорядился он, не оборачиваясь.

В конторе, только расселись за столом, дед сразу обратился к Звереву:

— Что там, в тетради? Что-то вчера сказал ты, а этот писарь, видать слыхал слова. Испугался да побег к сообщникам. Ладно, полиция пусть разбирается. Ты вот что, Дмитрий Иванович, сейчас езжай с казаками в Барнаул, там ищи сюда горного инженера и рабочих. Оборудование для работы… Это я сам своим глазом определю, хозяйским, что здесь нужно. Смету составлю. Ты, главное, обернись быстро. И управляющего найми. Чтобы знающий, не такой, как этот прощелыга был. И писаря тоже нового. Жалование хорошее положу, но если красть будут — три шкуры спущу.

Зверев вышел.

— Ты посмотри, Федор, что творится? Не успел вступить во владение, что выясняется: один проворовался, второго убили. Тут с людьми поговорить надо, старателей, смотрю, много, золото понесут. Нам с тобой только засучить рукава да работать, — он посмотрел на меня серьезно. — Ты сразу к делу пристроишься, поймешь что к чему.

— Первое, что я хочу понять, — сказал я, запуская руку в карман, — так это то, что именно я вчера принес, и разжав ладонь, показал деду остатки золотой пыли.

Ее со дна кармана достал немного — с чайную ложку. Но этого должно хватить для анализа.

— Лаборатория тут где? — спросил я.

— Сам не знаю, сейчас у любого старателя спросим, должны же знать, где у них золото принимали, ответил дед и вышел из конторы.

— Иван Васильевич, а как же завтрак! — простонал вслед Анисим.

Рукавишников отмахнулся от приказчика, как от назойливой мухи.

Лаборатория оказалась в хибаре, что стояла на отшибе, немного в стороне от основного поселка. Ничего необычного, стол, весы, склянки с соляной кислотой, таблицы для определения примесей, счеты.

Я прошел к длинному столу. Сколоченному из грубых досок, высыпал золотую пыль в маленькую фаянсовую лабораторную миску. Дед открыл бутыль с соляной кислотой и привычными движениями заколдовал над золотом.

— Смотри-ка, чистое золото, и вроде без примесей, — хмыкнул