Шата - Ри Гува

взрослые сидели за первым столом, самым главным, и что-то активно обсуждали. Они всегда так делали, когда король приезжал. Устраивали дружеские споры, смеялись и бурно стучали стаканами. Мама еще давно объясняла нам, что эти четверо – Рош, Тинг, Бакервитт и Дагган – познакомились в детстве и с тех пор были не разлей вода. И что между собой они могли называть друг друга по именам и обращаться друг с другом так, как хотят, но никому об этом рассказывать нельзя. И пялиться нельзя. У них свои отношения, говорила мамка, но больше никто не смеет вольничать с ними, кроме них самих. И уж тем более никто не смеет обращаться к королю по имени, кроме его друзей. Хотя даже лорд Тинг на людях обращался к нему только «ваше величество», но я пару раз слышала, как он называл его Милоном.

– Телятина, как обычно, жесткая, – сообщила Рамара, бросив обглоданную косточку на тарелку.

Она осматривала всех гостей в зале и вытирала пальцы о хлопковую салфетку с таким видом, будто сейчас встанет, скажет: «Все свободны» – и удалится в свои чертоги с мигренью. Сначала я думала, что Рамара во всем подражала своей отвратительной мамаше, но сейчас уже не знала, кто еще кому подражал на самом деле. Рамара была немногим старше меня, но настолько гадостной и противной, что только лишь обещание хозяину удерживало меня от того, чтобы не оттаскать ее за уши.

– Я слышала, – елейным голосом произнесла Рамара, – что его величество ездил в иноземли и брал Гонника с собой. Молодой принц участвовал в переговорах и вроде бы. – Тут Рамара наклонилась и понизила голос, будто выдавала страшную тайну: – Нашел свою будущую избранницу в лице дочери одного из иноземных королей, но не будем называть имен.

Надо было видеть лица Юнсу и Алики. Я едва не поперхнулась сочным ломтем мяса, когда, прослушав эту неинтересную тираду, случайно посмотрела на них. Юнсу побледнела и будто стала прозрачной. Алику чуть не стошнило – ей даже пришлось руку ко рту поднести и пошарить глазами в поисках ведра.

– Это прекрасная новость! – нежно сказала Голия, которую я любила не меньше, чем Юю и Руру. – Счастье нашего наследного принца есть и наше счастье тоже. Я помолюсь всем богам за его выбор, и да будет он правильным.

Руру бросил на нее недовольный взгляд и с трудом проглотил то, что жевал. Голия Бакервитт его всегда раздражала. Она была слишком хрупкой и набожной, слишком «девочкой», как он сам выражался. А мне это в ней и нравилось. Голия была истинной леди, роскошной, но не как баронесса Рош, а скорее как мать Руолана и Юнсу. Хоть леди Тинг постоянно болела и очень редко выходила из своих покоев, она была доброй, спокойной и правильной. И тоже молилась своим богам. Она никогда не ругала меня и даже один раз заступилась, когда мамка лупила меня за то, что украла морковку у Реи. Хозяйка попросила маму не бить меня, а простить и накормить. По ее мнению, украсть еду я могла только лишь из чувства сильного голода. Мама кивнула, подождала, пока леди Тинг уйдет в свои покои, и еще немножко поколотила меня. Потом накормила.

– Может быть, его высочество еще изменит свой выбор, ведь… – Юнсу едва не плакала. – Ведь он совсем молод, а иноземли так далеко, и…

– Не неси чепухи! – сказал Килтен, пытаясь сделать свой голос грубее, чем он был на самом деле. – Рамара слишком мечтательна и видит то, чего нет. Мы всего-то и слышали, что иноземный королек пытался посватать Гонника с кем-то там из своих двух сотен дочерей.

Килтен усмехнулся в ожидании, что все посмеются, но никто даже не хихикнул. Обычно над его дурацкими шутками смеялась лишь Юнсу – я не понимала зачем, но вроде воспитание заставляло ее это делать (хорошо, что у меня нет никакого воспитания). Но сейчас она была сражена горем из-за разбитой мечты, в которой уже вышла замуж за мерзкого Гонника и нарожала ему кучу заморышей. Но об этом знали только мы с Руру и строжайше хранили тайну.

– Вовсе нет! – огрызнулась Рамара. – Я слышала, что Гонник улыбнулся и поцеловал руку этой дикарки, после чего они еще целую половину вечера говорили о чем-то только им известном.

– Целую половину вечера? – безжизненно повторила Юнсу с пустым взглядом.

Все, ее жизнь была обречена. Потух костер, замерзли пятки, как говорила мамка, когда Алика ревела из-за какой-то ерунды.

– И что? – возмутился Килтен, и из его рта брызнули слюни. – Рами, это ничего толком не значит! Ну поцеловал он руку, ну поговорил с этой неотесанной девицей из вежливости…

– Ничего ты не понимаешь, дорогой брат! – свысока сообщила Рамара, будто Килтен был ее тупоголовым ребенком, а не старшим братом. Как высокородная леди она поднимала и опускала руки, продолжая мечтательным голосом: – Если молодой привлекательный мужчина – а принца по-другому и не назовешь – целует руку девушки и смотрит ей в глаза…

– Он и эту целовал. – Килтен брезгливо ткнул в мою руку ложкой. – Значит, Гонник в эту мормышку влюблен, что ли? Может, он на ней женится?

Все взоры обратились ко мне, а мой кулак уже чесался, чтобы зарядить Килтену в самодовольную морду.

Рамара рассмеялась так громко, что даже взрослые повернулись посмотреть, что случилось. Поймав взгляд своей мамаши, эта идиотка тут же заткнулась и раскрыла ядовито желтый веер, чтобы прикрыть лицо.

Килтен, похоже, был очень доволен своей шуткой, хотя кроме его гнусной сестрицы никто не улыбнулся. Юнсу все еще пребывала в трауре и даже не поняла, про кого шла речь, а Голия была слишком воспитанной, чтобы сделать вид, что поняла. Она изучала остатки овощей в своей тарелке, ожидая, когда сменится тема беседы. Леди всегда так делают, говорила кухарка. Как ни странно, Алика тоже так делала.

Руолан же смотрел на Килтена как-то недобро. Руру был самым старшим из нас и, по моему мнению, самым умным. И это, между прочим, обязывало его защищать тех, кого обзывают, чем он и занимался, пусть даже молча. Я всегда заступалась за слабых мальчишек, которые не могли дать сдачи во дворе. А Руру всегда заступался за меня и Юнсу, несмотря на то что ни разу в жизни не дрался: у него с рождения что-то там с ногой было. Из-за этого он хромал, ходил медленно, иногда с тростью, и совсем не мог ездить верхом. Хозяина это очень тревожило, но Руру все равно был его любимчиком.

Я была самой младшей за этим столом и