Мельница - Михаил Васильевич Шелест

Только зря ты с цыганами связываешься. Очень ненадёжный народец. Заговорят, запутают и не заметишь. Есть у них что-то… Такое… Знаешь, что они даже лошадям, хе-хе, зубы заговаривают?

— Ну, я не лошадь, — пожал плечами я, но не очень уверенно.

— Был у нас в роте цыган, раны заговаривал. Пошепчет-пошепчет и кровь перестают бежать. Такой разведчик был! Сколько раз за линию ходил и всегда возвращался… И группа его с минимальными потерями… Но с ним никто не дружил. И он ни с кем… Что-то во взгляде его было такое… Будто из ада на тебя кто-то смотрит. Как кто «наедет» на него, так тут же погибает. Отдал его комдив в другую дивизию. В тыл куда-то перевели. За лошадьми смотреть. Вот ведь как, Мишка, бывает. Вроде, полезный человек, а лучше бы его и не было рядом.

Мы дошли до номера, я принял душ, и когда вышел, Георгий Григорьевич уже похрапывал.

Глава 19

Зара переночевала в этой же гостинице, но мы больше не пересекались, до того момента, пока не вернулись после награждения в гостиницу. Зара ждала нас в фойе первого этажа.

— Я довезу вас до Москвы и до аэропорта, — сказала Зара. — С пересадками и через центр вы замучаетесь. А по МКАД мы спокойно доедем.

— Это Зара, — сказал я. — А это — Георгий Григорьевич, мой тренер.

— Очень приятно! Здравствуйте, Георгий Григорьевич, — сказала Зара.

— Здравствуйте-здравствуйте, — сказал тренер и, вскинув брови, вопросительно посмотрел на меня. — Ты, как, доверяешь водителю?

— С ней от Рязани ехали ночью, — неопределённо сказал я. — На Жигулях комфортно.

— Ну, тогда поехали. Мы только за вещами сходим.

Мы поднялись в номер.

— Ты точно уверен в ней? — спросил тренер.

— Вроде, да…

Городецкий вздохнул.

— Ладно,- махнул он рукой. — На метро и автобусе муторно добираться. Да и не надёжно. По МКАДу я ещё не ездил, но, говорят, значительно удобнее. Поехали.

Мы поехали, а я поглядывая на профиль девушки, некоторое время думал, что помочь-то я ей помог, а какой мне с этого навар? Хотя, вот, везут нас в полном комфорте в аэропорт аж из самой Коломны! И вдруг меня осенило, что для этого Зара меня и держит рядом. Для того, чтобы я ей помогал. И даже подарками «прикармливает», везёт в Москву… А ведь ей совсем в другую сторону. А почему? Силу мою почувствовала и теперь пользуется.

— Хм! Прикольно! — подумал я и пожал плечами. — Ну, да и ладно. Мне то уже и так прибыток нехилый обломился. А, если, что-то дальше будет, так и хорошо, а нет, да и ладно. Уже и так хорошо.

— А как она от молитвы взвилась! — вспомнил я. — Чуть не подпрыгнула. Хм! Страховал я её, видите ли… Отцу Фёдору надо всё рассказать.

Я незаметно уснул и проспал долго, проснувшись от слов Зары:

— Ну, вот и МКАД.

По нему мы проехали чуть меньше часа, так что вскоре высаживались в Шереметьево. Мы вылетали последним рейсом, и оказалось, что у нас ещё уйма времени. Часа четыре.

— Может вас всё-таки свозить в Москву? — спросила Зара.

— Не-не-не, — замахал руками Городецкий. — Мы уж лучше здесь подождём. Подремлем…

— Как хотите, — пожала плечами Зара и открыла багажник, где лежал наш скромный сарб.

— Это тебе, Миша, от дяди, — сказала Зара, вытаскивая ещё одну сумку. — В знак благодарности, что помог.

— Что там? — спросил я осипшим горлом.

Зара вскрыла сумку и я увидел коробку с надписью «Akai × 201D». Это был пи*дец! Это был самый красивый, и самый лучший, по моему мнению, Акай, и у меня был именно такой, но уже в «зрелости». На нём стояли три магнитные пермаллоевые головки, которые в отличие от стеклоферритовых выдавали более сочное и «живое» звучание. И какое-то там подмагничивание при записи, которое помогало не резать высокие частоты даже на медленных скоростях. То есть можно было писать и воспроизводить и на девятой скорости не в ущерб качеству звука. Ах, как я его любил!

— Здесь чеки на его покупку из «Берёзки», — услышал я словно издалека голос Зары и сам «выплыл» из тумана. — Коробка вскрыта. Его для подарка покупали, но он совсем новый. Не крутили ещё, только проверили.

— Это же сумасшедшие деньги, — едва произнёс я, не слушая Зару.

— Не дороже того, что ты для него сделал, — сказала цыганка, и мы распрощались.

Когда мы с тренером нашли место для ожидания, он спросил:

— Не расскажешь, чем вы с ней занимались в Рязани?

Я поморщился, не зная, что ответить. Врать не хотелось, но правда и мне самому не нравилась.

— Мысли читали у дедушки, — наконец-то сказал я.

Брови у тренера поползли к волосам.

— Сам понимаю, что несу ересь, но врать не хочу. Дедушка ничего не говорил, а где деньги спрятал, никому не сказал. Вот мы и… Зара читал, а я помогал.

— Что за чушь ты несёшь⁈ — спросил Георгий Григорьевич.

— Ну, вы же сами рассказывали, вот и она может мысли читать и болезни заговаривать. Ведьма она. Они тогда, в Калуге, пытались меня околдовать, чтобы я проиграл. Но не получилось у них ничего. Они вшестером колдовали. А я… Болел, наверное, и не поддался.

— Не поддался я, а меня царицы соблазняли, — вдруг сказал, и рассмеялся Городецкий. — Вот, ты заливаешь, Мишка!

Я пожал плечами.

— Можете не верить, но так и было.

— Хочешь сказать, она почитала в голове у дедушки, где лежат деньги?

— Да, — сказал я.

— Видимо, много денег скопили цыганский дедушка.

— Он у них старшим общины Рязанской считается. Общие это деньги.

— Общак, значит, помог найти? — усмехнулся Григорич. — Да-а-а… Это доргого стоит. А сам, значит, мысли не читал?

— Не умею я, — буркнул я. — Зарину руку держал и концентрировался на своей ладони.

— И что чувствовал?

— Чуть в ладонях дырки не прогорели.

— А ну, покажи ладони.

Я показал.

— До сих пор чешутся.

— Это к деньгам, — сказал и рассмеялся своей шутке тренер. — Это магнитофон, что ли. Я слышал про «акай». Колька все уши прожужжал и у