Бывает и хуже? Том 8 - Игорь Алмазов

— Хорошо, — сказал я. — Теперь спускаемся. Маша, опирайся на меня, если тебе тяжело.

Мы вышли из квартиры. Маша шла осторожно, я придерживал её под локоть. Чердак скакал вокруг, держа в руках ту самую сумку. То забегал вперёд, то отставал.

Дружной командой спустились к машине Чердака. Я открыл заднюю дверь, помог Маше сесть, пристегнул её ремнём. Чердак плюхнулся за руль. Руки у него заметно тряслись, ключом он попал в зажигание с третьего раза.

— Чердак, — я сел рядом с ним на переднее сидение. — Спокойно, вдох и выдох. Ты сейчас не гонщик. Ты везёшь в роддом свою сестру. Так что езжай плавно, без резких движений. Никаких гонок. Понял?

— Понял, — выдохнул Чердак.

Машина тронулась. Я влил в Чердака немного праны, чтобы успокоить его. Немного влил и Маше, чтобы роды гарантированно прошли хорошо.

Маша тихо ойкнула.

— Дыши, — повернулся я к ней. — Глубокий вдох носом на четыре счёта. Раз, два, три, четыре. А теперь выдох ртом, медленно, на шесть счётов. Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Маша дышала вместе со мной.

— Помогает, — сказала она. — Легче становится.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Дыши, это самое правильное сейчас.

Чердак за рулём тоже начал дышать под счёт, хотя ему-то как раз это было вовсе необязательно. Я не стал ничего ему говорить. Он волновался и снимал стресс как мог.

Хуже не будет.

До роддома мы доехали без приключений. Я помог Маше выйти из машины, и все вместе мы пошли.

Дежурным гинекологом оказалась Иванова Елена Константиновна. Та самая, что читала лекцию в школе здоровья. И с которой мы однажды ездили в село на диспансеризацию. Хорошая женщина, Маше повезло.

— Александр Александрович? — удивилась Иванова. — Вы теперь ещё и акушер? Мало вам других обязанностей.

— Никак нет, — коротко ответил я. — Мы привезли вам роженицу. Первородящая, схватки начались минут пятьдесят назад, нерегулярные, интервал сокращается. Состояние удовлетворительное.

Елена Константиновна окинула Машу оценивающим взглядом и кивнула. На меня глянула с лёгким удивлением. Видно, доклад ей понравился.

— Хорошо, — сказала она. — Так, девушку я забираю, верну её уже с ребёнком. А это, я так понимаю, отец?

— Я брат! — возмущённо отозвался Чердак.

Я не задавался вопросом, где отец Машиного ребёнка, но судя по всему, его не было.

— Хорошо, тогда роженица с вами свяжется, — заявила Елена Константиновна. — Идём, милая.

Маша улыбнулась нам и отправилась в родовое отделение. Чердак нервно посмотрел ей вслед.

— Слушай, ты же здесь работаешь, — торопливо сказал он мне. — Может, договоришься, чтобы нас пустили? По блату.

— Так, во-первых, я работаю в поликлинике, а не в гинекологии, — заметил я. — Во-вторых, там мы ничем не поможем, только помешаем. В-третьих, Маше так будет легче, если процесс не увидят родные люди.

Чердак нервно выдохнул.

— Но Машка же…

— С Машкой всё будет хорошо, — твёрдо сказал я. — У неё отличный врач. И сама она сильная. Обязательно справится, и ты станешь дядей.

Чердак нервно сглотнул и неуверенно кивнул. Видно было, что за сестру он переживал сильно. Балабол, болтун, а тут весь побледнел.

— Слушай, — сказал я. — Тут торчать без толку. Роды продлятся несколько часов. Поехали обратно к Маше, мебель соберём. Хоть отвлечёшься, да и ей приятно будет. Она же переживала, что мы не успели подготовить всё к рождению ребёнка.

— А можно? — уточнил он. — А вдруг что?

— Вдруг чего не будет, — заверил я. — Маша в надёжных руках. Поехали.

Мы вернулись в машину и поехали назад. Чердак даже музыку не стал включать. Просто вёл, молча сжав руль.

В детской мы взялись за работу. Я читал инструкцию, разбирался со всеми деталями, болтами. Там нарисованы человечки, которые тычут пальцами в шурупы. Чердак подавал инструменты и говорил без умолку. Видно, ему так было легче, и он так отвлекался от переживаний.

— Знаешь, мы ж с Машкой бедно жили, — начал он. — Денег постоянно не хватало, ходили в старом шмотье. Но матушка о нас всегда заботилась. Отец работал много, а мать… Она нас вырастила и постаралась дать лучшее детство. Сама не доест, но нас всегда сыто накормит. Так что я за неё и за Машку любому глотку перегрызу. Любому.

— Это правильно, — сказал я. — Семья — это главное.

— Во-во, — закивал Чердак. — Я тоже так считаю.

Он подал мне отвёртку. В основном мебель собирал я, но что уж поделать.

— А муж Машкин… — продолжил Чердак. — Сволочь, короче. Как узнал, что она беременна, так и слинял. Такая любовь там была, до гроба. А потом телефон сменил и с квартиры съехал.

Я поднял глаза. Чердак выглядел очень сурово, сжал кулаки. Желваки заходили.

— Ты же наверняка его нашёл, — заметил я.

Находить людей — это была суперспособность Чердака.

— Нашёл, — повторил он. — Провёл воспитательную беседу, так сказать. Объяснил, что так дела не делаются.

— И как? — спросил я.

— А никак, — Чердак мотнул головой. — Машка его назад не приняла, сказала, что ей такой не нужен. И правильно сделала. Зачем ей такой? Больше он тут не появлялся.

Что ж, всё теперь становится ясно. Подробностей он не раскрывал. Я и не лез. И так понятно всё.

Мы собрали колыбель и взялись за пеленальный столик. Чердак вдруг хлопнул себя по лбу со всей дури.

— Ёлки-палки! — заорал он. — Я ж матушке не позвонил! Машка рожает, а мать не знает!

Он схватил телефон и тут же набрал номер мамы.

— Алло, мам! — выкрикнул он. — Мам, ты сидишь? Машка рожает! В роддоме она, да! Уже там!

Он помолчал, слушая ответ.

— Мам, мам, спокойно! — зачастил Чердак. — Всё нормально! Саня со мной, мы тут мебель собираем в детской. Врач у Машки хороший, сам видел. Да не гони ты на ночь глядя, утром приедешь… Ну мам…

Он ещё минут пять её успокаивал. Потом отбился, выдохнул.

— Утром приедет, — сообщил он. — Еле уговорил не нестись прямо сейчас.

— Хорошо, — улыбнулся я.

К полуночи мебель была собрана. Колыбель, столик, комод. Я отступил на шаг и оглядел работу. Детская преобразилась и выглядела очень