Час волка - Андрей Александрович Васильев

герой-герой, но этот волчара даже в нынешней форме, которая далека от конечной, тебя порвет как Тузик грелку. Его свинец не берет, если ты не в курсе, да и серебро не очень. Ну если только в него рожок из калаша всадить. Да и то убить не убьешь, так, притормозишь чутка.

— Помню, — кивнул Олег. — Тут голову надо рубить, а потом ее в костер бросать, чтобы она прогорела до полной обратной трансформации.

— Про то и речь. Потому по темноте не шляйся, сиди в отделе. Сюда ему хода нет.

— А я планировал Анфису выгулять…

— Ничего, воздержание полезно.

— Да нет, в кино сводить. Хотя потом, конечно…

— Если хочешь, вызвони Ревину, выгуляй ее в районе крыльца, а после кино по телевизору посмотрите. Вон он, вон «видак», вон кассет два десятка лежит. А относительно «потом» сами между собой решите, вы ребятки взрослые. Главное, не забывайте предохраняться. Мне еще декретницы в отделе не хватало…

— Блин, Саш, она же мне как сестра!

— Ты мне лапшу не вешай на уши. Сестра! А кто прошлым летом в Нальчике… Ай, все, не беси меня, езжай, куда собирался. А я пока несколько звонков сделаю.

— И про Марфу не забудь, — напомнил Олег. — Надо на нее долг навесить, причем соразмерный косяку ее девок. Тут тянуть нельзя, она дама шустрая, чем дальше отложишь — тем меньше с нее получишь.

— Мог бы сам что-то стребовать еще вчера.

— У меня фантазия слабая. Ты начальник, тебе и придумывать. Главное — не продешеви! Зря я, что ли, такое шоу у Абрагима устроил…

— Или они, — заметил Морозов. — Я все понимаю, молодежь нынче отбитая, что ведьмы, что не ведьмы, но тут-то явный перебор. Да еще с кровопусканием. Тоже, кстати, повод задуматься, на коготке этой девки могла твоя кровь остаться.

— Марфа не хуже любого из нас знает, что если на меня лихоманка какая навалится и будет доказано, что это наведенная порча, то ей кранты, — невозмутимо заявил Олег. — Свои же и сожрут, нам даже делать ничего не надо будет. Звягиной да бабке Клавдии только официальный повод дай, они ее вместе со всем выводком спалят в доме, после с меня порчу снимут и еще корзину печенья с бочкой варенья подарят. Такие вещи хорошо проворачивать с мирными гражданами, которые до самой смерти не понимают, что это не внезапная хворь на них навалилась, а кто-то решил с ними счеты таким образом свести.

— Ну, это да.

— Хотя с Марфой пообщаться стоит, конечно, — подумав, сообщил начальнику Олег. — Даже не с ней, а с Никой. Могла она что-то из того, о чем ее сестрица с оборотнем общалась, слышать, а нам сейчас любая мелочь важна. Но в Москве ее уже нет, потому без Марфы не обойтись.

— Сам же говоришь — сестрица, — заметил Морозов. — Сдаст эта Ника вам родную кровь, как же!

— Человек, может, и не сдаст, а ведьма — запросто, — усмехнулся Ровнин. — Вопрос только в этой… Как ее… Забыл…

— Выгоде?

— Да нет, — отмахнулся Олег. — Другое слово, из новых. Недавно видел, как один коммерц с вот такими щеками рассказывал, почему на него куча народу, считай, за одну еду работает, но при этом беспредельно счастлива. А! Вспомнил! В верной мотивации.

Общежитие института, в котором учился предполагаемый белый волк, ничем особым от других подобных зданий и строений не отличалось. Приземистая пятиэтажная вытянутая коробка серого унылого цвета с одним входом, парой телеантенн на крыше, забитыми разным мусором урнами и лужей засохшего харчева около пары лавочек, стоящих поодаль.

— Старший лейтенант Ровнин, — деловито представился Олег вахтеру, сидевшему в каморке при входе, и предъявил ему свое удостоверение в раскрытом виде. — Мне надо в комнату тридцать шесть попасть.

— Тридцать шесть? — повторил за ним дедок самого что ни на есть сволочного вида, то есть на вид совсем древний, но еще вполне крепкий, сухой как щепка, с колючим взглядом и в пиджаке, под которым виднелась гимнастерка. Такие всегда все подмечают, после записывают в тетрадочку и с удовольствием собранную информацию пускают в ход при первой же возможности. Ну и при случае за девчонками в душе подглядывают, само собой. — Та-а-ак, кто у нас там проживает-то?

— Некий Никита, — подсказал Ровнин, глядя на то, как вахтер листает какую-то тетрадь.

— Может, так, может, нет. Важна точность, — пробормотал дед. — Ага! В тридцать шестой проживают Возницын, Липкин и Гольдбрехт. Липкина зовут Никита, есть такое.

— Забавное сочетание фамилий, — усмехнулся Олег, — прямо как название адвокатской конторы звучит.

— Только никого из них в общежитии нет, — поведал ему вахтер. — Вот так-то, товарищ милиционер.

— Плохо. Но это ничего не меняет, мне в любом случае надо в комнату Липкина попасть.

— А бумага соответствующая у вас при себе? — уточнил дедок. — Ордерок? Чтобы с подписью, с печатью?

Было ясно, что плевать он хотел на букву закона, просто ему приятен момент наслаждения той властью, которую ему вручили. Пусть маленькой, вот такусенькой, но его.

— Нет, — ответил понимавший все это Олег. — Но я и обыск не собираюсь устраивать или что-то из помещения изымать. Мне надо понять, куда этот самый Липкин подевался.

— Вон как? — Вахтер чуть подался вперед. — А он, выходит, пропал?

— Выходит, что да. — Ровнин нагнулся пониже к оконцу, за которым находился старик. — Такое дело, батя: у Никиты этого на днях родителей убили, причем сразу обоих. Завтра похороны, а сестра единокровная его найти не может, потому к нам обратилась. Мало ли что? Может, он где водку жрет по причине весны и окончания семестра, тогда ладно. А если нет? Если на нем волки куда-то срать уехали, и ей теперь еще одну могилку рыть понадобится? Тогда коленкор другой. Потому давай-ка сходим, поглядим, что у него там, в комнате, происходит.

— Да, дело нешутейное, — признал вахтер. — Вот так сразу обоих? Ишь ты! Куда мир катится?

— И не говори, отец, — согласился с ним Ровнин. — Еще чутка — и грянет апокалипсис с четырьмя всадниками мрака и всем таким прочим.

— Я коммунист с сорокалетним стажем! — возмутился дедок. — И в эту всю религиозную