Капитан ближнего плавания - Квинтус Номен

Операторы энергетических установок тоже были заняты по уши, ведь раньше они именно с такими не работали. Конечно, все энергоустановки имели стандартные интерфейсы управления и сигнализации, но в любом случае все такие установки получались хоть немного, но различными — и женщинам нудно было максимально точно разобраться в особенностях работы каждой их имеющихся на корабле. Которых, вообще-то, пять штук было: две обеспечивали энергией маршевый двигатель, одна (именуемая в документации «энергостанцией для собственных нужд корабля») использовалась лишь когда буксир действовал в «автономном режиме» с отстыкованными основными энергостанциями, и по одной энергоустановке размещалось на баржах. Кроме «основных» все остальные энергоустановки были маломощными и обычно во время рейсов они даже и не включались, но экипаж должен был в любом случае удостовериться в их полной исправности, ведь в случае аварий именно на эти небольшие устройства и возлагалось обеспечение корабля энергией. Теоретически даже баржи могли самостоятельно (и полностью автоматически) куда-то в доступное людям место долететь, а сам буксир (правде же без барж) мог и на маленьком реакторе людей доставить в места, где они точно выживут — так что за этими установками операторы следили даже, пожалуй, тщательнее, чем за основными. Что тоже было понятно: как работают энергоустановки становится понятно, когда они работают, а проверить такую, когда она вообще выключена — дело исключительно непростое.

А капитан должен был знать состояние всех энергостанций не хуже операторов — и Валентина Николаевна все тесты проводила вместе с ними. И это была самой простой для нее частью работы: все же она пятнадцать лет именно оператором энергоустановок и была, а работа эта что на танкерах, что на буксирах сводилась в одному и тому же. Но вот другие капитанские обязанности были для нее совершенно незнакомыми. То есть о том, что капитан должен многое знать и уметь, она выяснить успела, однако. Например, процедуры мониторинга состоянии здоровья экипажа для нее оказались вновинку: на танкерах все трое обычно были всего лишь подключены к автодиангосту и специальных процедур по этой части не предусматривалось — а теперь ей нужно было ежедневно, причем по три раза в сутки, проверять состояние всех членов экипажа и при необходимости перестраивать графики вахт. Вроде задача и понятна, но вот в том, когда возникает эта «необходимость» и как ее в принципе определить, ясности у Валентины Николаевны совершенно не было. Так что первые дни она все свободное время (относительно свободное) изучала инструкции.

Причем все эти инструкции-то были ей давно знакомы: при работе на танкерах правила были совершенно такими же, как и на любых других кораблях, но Валентине Николаевне не нравилось то, что многие пункты в этих инструкциях она раньше просто пропускала «за ненадобностью», а теперь их следовало неукоснительно выполнять просто потому, что в экипажах людей стало гораздо больше. И потому, что маршруты теперь были совершенно другими. То есть для нее это был вообще первый рейс, совершаемый за пределами пространства между орбитой Марса и поясов астероидов, а тут уже сам Космос был другим. Вроде и там, и тут — вакуум, вокруг безмолвная пустота — но здесь и равновесная температура было выше, и траектории полетов были «круче», а это означало, что времени на принятие каких-то решений относительно трассы полета становилось меньше…

Инструкции Валентина Николаевна изучала вместе с еще четырьмя стажерами: выполняя пожелание руководства Флота о том, что нужно дополнительно подготовить десять капитанов для будущих «модифицированных Горбунков», а так же помня, что ее капитанство продлится всего один рейс и ей следует подыскать себе замену на этом посту, она пригласила в экипаж и четырех операторов танкеров. И Татьяна Перегудова, проработавшая в танкерном флоте уже почти двадцать лет, по поводу этого занятия высказалась однозначно:

— Я не думаю, что нам нудно все эти руководства наизусть выучить, всегда корабельный информаторий мгновенно подберет подходящую случаю инструкцию.

Никто с ней спорить по этому поводу не стал, и капитан решила, что Перегудова ее пост точно не займет. Однако почти сразу и более подходящая кандидатура у Валентины Николаевны появилась, сразу после того, как на экране коммуникатора в рубке зажегся оранжевый транспарант. Сидящая в кресле пилота Людмила Макарова, всего-то во флоте проработавшая чуть больше десяти лет, его развернула и сообщение вслух прочитала: среди опреаторов танкеров считалось не лучшим выслушивать голосовое сообщение информатора. И предупреждение выглядело практически «стандартно»:

— Через двадцать семь часов мы догоняем метеоритный поток, причем самую, судя по всему, его голову.

— Если бы мы шли на номинальной мощности, то успели бы его орбиту пересечь до встречи с кучкой камней, — философски заметила Татьяна, а еще одна женщина-стажер, Лариса Новикова, немедленно ей возразила:

— Вывод ходовых реакторов на номинал разрешается не ранее, чем через три месяца после полного останова, так что это рассуждение в пользу бедных. Мы бы могли, конечно… так, что тут нам информаторий подсказывает? Чтобы обогнать поток, нужно тягу поднять на десять процентов… тоже в ту же пользу. Так что снижаем тягу до шестидесяти процентов и… уводим корабль на двести тысяч выше эклиптики? Мне это не нравится, мы минимум на полтора суток позднее к ели выйдем…

— Внимание системе управления! — ни к кому за советом не обращаясь, отдала команду Людмила, — начать запуск всех вспомогательных реакторов по стандартной автономной процедуре! Валя, если мы через три часа, когда вспомогательные выйдут на номинал, тягу поднимем на восемь процентов, и мощность ходовых с девяноста поднимем за эти три часа до девяноста двух, но мы проскочим с вероятностью… в три девятки получается. А если ходовые поднять до девяноста трех… да, мы гарантированно проскакиваем. Решение за тобой, но наши реакторы с капремонта и уже горячие, реакторы уже полтора месяца отработали, замечаний по системам не было…

— Спасибо, Люда, эти пятнадцать мегаватт нам сейчас будут очень кстати. А почему ты запускаешь их по автономке, а не по аварийному графику?

— Если ты передумаешь, у нас есть еще почти двадцать минут на то, чтобы реакторы остановить без выхода на критический режим, если нет — тоже через двадцать можно процедуру и поменять и получить всю мощность с них через сорок пять минут. Но в автономном мы модем вплоть до суток эти реакторы гонять на ста двадцати процентах, а при аварийном пуске мощность ограничивается номиналом. Нам, конечно, максимальный режим вроде и не требуется… а вообще-то мы