15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

— Мне делали эту ужасную фиброгастроскопию, помнишь, Коля? — влезла с воспоминаниями хозяйка. — Я так мучилась тогда.

Ого, какое вино хорошее. Надо срочно налить еще бокальчик буржуинского партейного, Анна Игнатьевна в этом остро нуждается!

— Да, очень неприятная штука, — поддакнул я, заодно вспоминая, что в самом обозримом будущем мне предстоит не одна такая «веселая» процедура. — Так вот, пока готовился, померили давление, пульс посчитали — все в порядке. Врач наш спрашивает: а какими таблетками отравилась? Ей показали упаковку, потом вторую. Смотрю: что-то не то, доктор начинает потихоньку улыбаться. «А сколько же выпила таблеток?» — пытается узнать она. «Одну вот эту, и две вот этих, — признается девочка. — Остальные в унитаз выбросила, побоялась, что плохо станет». Оказалось, что она выпила таблетку анальгина и два драже аскорбинки, а мама подумала, что всю аптечку.

Первая история зашла на ура, народ попросил продолжения.

— Поехали мы на вызов — болит голова. Поднимаемся в квартиру, а там у мужика белая горячка. Вот натуральная — и мух ловит, и с друзьями в углу комнаты разговаривает. Спрашиваем: сильно ли пил товарищ? Вообще не пил, отвечают. Трезвенник.

— Так может, он просто с ума сошел? — влезла в рассказ хозяйка. — Мало ли что случается?

— Да он таким перегаром дышал, что я боялся, спичку зажжет кто-нибудь, — объяснил я неожиданному эксперту в наркологии. — Как же, удивляемся, вот и запах, и все остальное — и трезвенник? Да что вы говорите, возмущаются родственники. Он заслуженный человек, тридцать лет на одном месте дворником, ни одного прогула, только благодарности. Что он там пил? На завтрак стакан самогона, в обед и после работы. А чтобы, как пьянь, под забором — никогда. Это свояк приехал, так они три дня отмечали просто, вот и заболел.

— Ста… а… а… а… — Николай Евгеньевич в самом буквальном смысле слова сползал под стол. — Аня, мне срочно… а-ха-ха… надо взять на вооружение… Видишь, человек совсем не пьет… а-ха-ха!!!

В отличие от профессора, Анну Игнатьевну рассказ развеселил чуть меньше. Видать, она считала, что в жизни ее мужа присутствуют некоторые излишества. Да я бы с такой женой бухал без просыпу.

Мама с дочкой ушли на кухню готовить все к чаю, а я решил закрепить успех и рассказал Николаю Евгеньевичу мужской анекдот. Наклонившись к нему, я вполголоса поведал:

— Отмечают пятнадцатую годовщину свадьбы. Дата круглая, позвали гостей. Все выпивают, поздравляют. Жена думает: «Нормальный мужик оказался, и зарабатывает, и по дому помогает. Жаль, конечно, то в гараже с друзьями, то на рыбалке нажрется. Но все равно повезло». А муж: «А ведь если бы убил в первый день, как раз сегодня вышел бы».

Шишкин опять захохотал, вытирая слезинки из уголков глаз.

— Спасибо, жизненный анекдот, — поблагодарил он. — Надо запомнить, коллегам расскажу. — Он помолчал немного и вздохнул: — Ох, работа эта… Мало своих, так еще и импортные… Привезли вон в реанимацию, консультировать ходил. — Он почти шепотом на ухо мне продолжил: — Американку, внучку друга самого, — он закатил глаза, — Хаммера такого… Повеситься хотела… Спасли еле-еле.

Я покивал, сочувствуя тяжелой судьбе консультанта таких сложных пациентов.

— И что? Выжила? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Да, очухалась, — сказал профессор. — Прокапали как положено. Уже через день погрузили в самолет и увезли. — Он повернулся к жене, которая заносила заварник: — Рассказываю про американку.

— Ох, бесятся уже с жиру эти богачи, — чуть переигрывая, вздохнула Анна Игнатьевна. — И чего ей, спрашивается, не хватало? Все есть, живи да радуйся: и муж миллионер, и отец, а про деда и говорить нечего. Вы видели этот Совинцентр на Кутузовском? Это же сколько у человека денег! А эта дура — в петлю…

— Но вообще-то история, — встрепенулся Николай Евгеньевич, и на этот раз не только закатил глаза, но и показал пальцем на люстру над собой, — не для распространения…

— Все прекрасно понимаю, могила! — пообещал я, вызвав у хозяйки слегка пренебрежительную усмешку своим просторечием.

Вот прямо уверен: она точно в туалет не ходит. Ест, пьет, а наружу ничего, кроме запаха фиалок.

— А давайте поиграем во что-нибудь! — вдруг влезла в беседу молчавшая уже минуты полторы Лиза. — Андрей, предлагай!

— В «крокодила», может? — брякнул я и тут же получил ответочку.

— Вот еще, буду я кривляться, — презрительно отвесила Анна Игнатьевна.

Да, не ту стезю дама в жизни выбрала, ей бы в дипломаты податься. На самых сложных переговорах, когда все аргументы исчерпаны, выпускали бы ее. И говорить ничего не надо: вот так бы посмотрела — и нужный результат достигнут. Возможно, Анну Игнатьевну внесли бы в список запрещенных приемов.

— Ну мама… — проныла Елизавета.

— Предлагаю скрэббл, — торжествующе улыбнулась хозяйка. — Вы английский и в школе учили, и в институте. Неужели какие-то трудности возникнут?

О, как тут все запущено… Я представил себе как семья Шишкиных, положив с одной стороны словарь Мюллера, а с другой — десятикилограммовый том Oxford English Dictionary, составляет иноземные слова, и мне чуть не стало плохо. На слабо ведь берет, анидаг. Но я не пацан, на такое не ведусь. По крайней мере не в этот раз.

— Я пас, — встал я. — Мои знания английского, конечно, чуть лучше, чем «май нэйм из Вася» и «Ландэн из зы кэпитэл ов юнайтыд киндэм», но именно что чуть. Боюсь испортить вам все удовольствие.

При этом я старательно произнес школьные фразы без отечественного акцента. Может, и не идеально, но надеюсь, достаточно, чтобы кое-кто понял: ни хрена им здесь не обломилось бы.

Вечер оказался скомканным. Мы грустно все вместе посмотрели программу «Время», где «весь советский народ готовится дружно отпраздновать День Конституции» и «умер видный деятель рабочей партии США Эрик Хасс», который, кстати, аж четыре раза пытался стать президентом Штатов.

Последняя новость меня окончательно вогнала в уныние: нет, вы подумайте, сам Хасс преставился! И я откланялся.

Лиза на лестничной площадке пыталась опять сгладить впечатление от мамы, она даже была готова ехать ко мне, но в прихожую вышла маман и громко позвала дочку домой. И над совместной ночью пролетела большая птичка обломинго. И ведь Томилину тоже к себе не позовешь! Это получается уже уровень выше обломинго — фанера над Парижем.

* * *

Пошел я из метро не домой. Что там делать? Настроения не то что никакого, но какое-то оно… слегка упавшее. На грязный заплеванный пол. Значит, надо завалиться в общагу, а уж там с Давидом придумаем что-нибудь. И ведь как назло комната пустая, хотя ушел мой товарищ совсем недавно: кружка с чаем стоит, теплая еще. Может, в