Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Да, и он у нас не преподавал. А мне казалось, я знала всех лекторов. Странно.

Я пододвинул к себе тетрадь и выписал название взятой профессором книги.

Роберт Костель! Кто бы мог подумать! Каким ветром занесло сюда этого самодовольного выродка? Впрочем, не важно! Я усилием воли подавил вспышку гнева и продолжил выискивать строчки с именем профессора. Те встречались примерно на протяжении трех месяцев, а затем пропали и больше уже на глаза не попадались.

Из всего списка затребованных Костелем книг меня заинтересовали лишь «Имена всех святых», составленные аббатом монастыря Святого Иоганна, и «Размышления о нереальности нереального» Алфихара Нойля. И если о работе некоего Нойля не приходилось даже слышать, то интерес Костеля к перечню святых был попросту необъясним. Как, впрочем, и тот факт, что сочинение поместили в закрытое хранилище, ведь подобные списки имелись у каждого приходского священника.

Несчастье, приключившееся с племянником епископа, отошло на второй план; я всерьез вознамерился просмотреть книги, привлекшие внимание бывшего наставника. Возможно, именно в них скрывалась разгадка ритуала, в который по собственной глупости впутался мой несчастный брат! Или хотя бы кончик нити, который к ней приведет. Что-нибудь полезное! Любая малость!

Время вспять не повернуть, и мертвых не оживить, но меня устраивал даже призрачный шанс вырвать душу брата из запределья и подарить ей покой.

Я выпрямился, посмотрел на Эльзу, неловко улыбнулся:

— Уже очень поздно?

Та поняла меня с полуслова и обреченно вздохнула:

— Теперь что, Филипп?

— Вот, смотрите. «Имена всех святых», составленные аббатом монастыря Святого Иоганна, и «Размышления о нереальности нереального» Алфихара Нойля. Я хотел бы ознакомиться с ними.

Эльза покачала головой:

— В прошлом году канцлер распорядился передать библиотеке кафедрального собора все книги первого-второго веков, в том числе и «Имена». В обмен на остатки монастырской библиотеки мы получили дотацию на обновление фондов.

— Остатки библиотеки?

— Да, при разорении монастыря Святого Иоганна мессианами уцелело одно из книжных хранилищ. На него случайно наткнулись при расширении подвала. Тома были в ужасном состоянии, на руки большинство из них не выдавали. — Эльза вздохнула. — Подумать только, там отыскалось «Житие подвижника Доминика», записанное со слов святого Луки! Никто даже не подозревал о существовании этого труда! Говорят, когда епископ Вим узнал о нем, то просто потерял дар речи.

— Могу представить, — усмехнулся я.

Святой Лука полагался личностью легендарной, а подвижник Доминик известностью его даже превосходил. Некогда имперский книжник запятнал себя гонениями на верующих, но в Дни гнева на него снизошло откровение, он сердцем и душой принял господа нашего Вседержителя. И, ко всему прочему, считался основателем современной школы ритуальной магии.

— А второе сочинение? — напомнил я, с трудом скрывая досаду. — О чем-то там нереальном?

— «О нереальности нереального»? Сейчас посмотрю. — Эльза вышла и вскоре вернулась с пустыми руками. — Мне очень жаль, Филипп, этой книги в библиотеке больше нет.

— Как так? — опешил я. — Что значит — нет?

— Три года назад Алфихара Нойля обвинили в ереси, все его сочинения были изъяты людьми епископа для последующего уничтожения.

Я печально вздохнул. Ну что за напасть?! Одна книга потеряна безвозвратно, другая находится в Кларне!

Впрочем, рано посыпать голову пеплом. Всегда есть шанс отыскать сочинение ересиарха Нойля у подпольных торговцев, а до «Имен» добраться будет и того проще.

Эльза буквально прочитала мои мысли.

— Университетским преподавателям дозволяют пользоваться библиотекой кафедрального собора по ходатайству канцлера, — сообщила она и неуверенно добавила: — Правда, нужда в этом обычно возникает у профессоров-теологов.

Я рассчитывал попасть в епископскую библиотеку без всякого ходатайства, но для виду горестно вздохнул:

— Я не теолог.

— Филипп, вас интересуют книги, которые читал вон Дален, так?

— Верно.

— Ну и пусть канцлер попросит за вас. Неужели вы думаете, будто племянник епископа никогда не бывал в библиотеке кафедрального собора?

Я так и замер на месте. Потом поклонился.

— Дорогая Эльза, я бы вас расцеловал, но боюсь быть превратно понятым…

Заведующая библиотекой хихикнула.

— Давайте закончим сегодня на этом, — попросила она. — Уже слишком поздно.

— А ужин?

— Слишком поздно, — повторила Эльза, и тогда я навязался проводить ее домой.

На улице давно стемнело, город взяла в полон беспросветная осенняя ночь, и лишь иногда из-за облаков проглядывал желтый лик круглой луны. Я старался на него не смотреть. Шел и говорил за нас двоих. В основном нес всякую чепуху, лишь вкратце упомянув о том, что буду строить свой курс лекций в зависимости от того, какие мистические практики привели вон Далена к истощению эфирного тела.

Жила Эльза в десяти минутах ходьбы от библиотеки, мы прошлись по пустынной улочке, миновали тихий тенистый парк и оказались на месте.

— Из-за меня вы остались без ужина, — повинился я у крыльца.

— Не переживайте, Филипп! Кухарка точно что-нибудь да оставила, — успокоила меня Эльза и легко взбежала по ступенькам. — Прощайте!

— До завтра!

Скрипнул ключ в замке, распахнулась и захлопнулась дверь. Я остался на улице один. Почти один.

— Такую красотку не грех и в постельку уложить, — негромко произнесли у меня за спиной.

Я обернулся и оказался лицом к лицу с Угрем. Тот подошел совершенно бесшумно, о его приближении предупредила лишь дрожь намотанных на запястье четок.

— Идем! — Я зашагал через сквер и спросил: — За лавкой кто-нибудь присматривает?

— Лавка давно закрылась, хозяин лег спать, — сообщил Ланзо. — Не куковать же там всю ночь напролет?

Над головой раскинулись густые кроны деревьев, вокруг разлилась беспросветная чернота, и лишь через кусты едва-едва проглядывали отблески горевшего на перекрестке фонаря. Тьма словно пыталась проникнуть в меня и забраться в сердце, которое выстукивало размеренный ритм. Роберт!.. Костель! Роберт!.. Костель! Роберт!.. Костель!

Я решительно мотнул головой и повернулся к шагавшему рядом Ланзо Хоффу:

— Завтра еду в Кларн.

Тот молча кивнул, принимая услышанное к сведению.

Ужинать я заглянул в пивную, на втором этаже которой остановились живоглоты. Отчаянно зевавший хозяин растапливать печь не пожелал, нехотя отпер кухню и принес утренний хлеб и холодные свиные ребрышки, вынутые из гороховой похлебки. Под конец я выпил кружку пива и в сопровождении Хорхе отправился на съемную квартиру.

По словам слуги, за время наблюдения никто подозрительный в книжную лавку не заглядывал, да и сам хозяин вел себя спокойно. Это, впрочем, еще ни о чем не говорило. Я был уверен, что племянник епископа захаживал к Косому Эгу, и отрицание этого факта книжником выглядело в высшей степени подозрительным.

Стянув сапоги и переодевшись в домашний халат, я сел за стол и составил шифрованный запрос в столичное отделение Вселенской комиссии по этике. Как выяснил Хорхе, Косого Эга при рождении нарекли Эгхартом, а