Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

фамилия его родителя была Новиц. Эгхарт Новиц из Остриха — полагаю, выяснить подноготную косоглазого книжника не составит никакого труда. Но вот время… Все упиралось в упущенное время.

Закончив письмо, я оставил подсыхать чернила, а когда Хорхе растопил сургуч, свернул лист и запечатал его университетским перстнем.

— Отправить его завтра, магистр? — осведомился Кован.

— Нет, сам вышлю из Кларна, так быстрее выйдет, — ответил я, выкладывая на стол списки книг, запрошенных Робертом Костелем и Ральфом вон Даленом.

— Долго вас не будет? — спросил слуга.

Я пожал плечами:

— Пока не знаю. Будь добр, вскипяти воду.

Хорхе подвесил над огнем закопченный чайник и сообщил:

— Расспросил университетских слуг о заведующей библиотекой.

— О! — оживился я. — Что говорят?

— Окончила факультет тайных искусств, получила степень лиценциата. Живет одна. Какое-то время назад ходили слухи об интрижке с деканом Келером. Якобы именно он пристроил ее в библиотеку. То ли оказал протекцию, то ли откупился. А вот в заведующие она выбилась своими силами. Опять же по слухам.

Я хмыкнул:

— Очень интересно. Коллекционер старинных книг и библиотекарша…

— Между ними пробежала черная кошка, как говорят.

— Говорить, Хорхе, могут что угодно. У всех людей есть языки, но не всех Вседержитель наделил мозгами.

Кован ухмыльнулся и вдруг замер со склоненной набок головой.

— Лестница скрипит, — сообщил он. И точно — почти сразу постучали в дверь.

— Спроси сначала! — предупредил я, раскрыл футляр и переложил из него пистоли на стол. Сверху накинул полотенце.

Хорхе спрятал в широком рукаве засапожный нож и вышел в прихожую. Тут же выглянул обратно:

— Пришел некий Уве, школяр. Сказал, вы его знаете.

— Запускай! — разрешил я. — Но будь осторожен…

На сей раз Уве оказался еще более растрепан, нежели обычно, и к тому же изрядно подшофе. На ногах юнец стоял твердо, но лицо раскраснелось, глаза отчаянно блестели, разило перегаром.

— Вы оскорбили Лорелей! — с порога заявил школяр. — Обидели лучшую девушку на всем белом свете!

— К делу, Уве! — потребовал я, опасаясь, что за этими словами последует вызов на дуэль.

Юнец икнул, оглянулся на стоявшего за спиной Хорхе и попросил:

— Можно воды?

Слуга посмотрел на меня, дождался кивка и лишь после этого исполнил просьбу нежданного гостя. Уве напился, шумно выдохнул и встал у стола.

— Я чрезвычайно опечален вашим поведением, магистр!

— Могу себе представить.

— Мое сердце разрывается от несправедливости и тоски! Я не мог сегодня заниматься!

— Печально слышать такое…

— Я пил! Пил весь день!

— В вашем возрасте это простительно.

Уве словно не слышал моих реплик, он будто говорил сам с собой, и это заставляло нервничать. Юнцам свойственно совершать опрометчивые поступки, о которых они, протрезвев, безмерно сожалеют, а кто знает, какой фокус выкинет пьяный, влюбленный и обозленный школяр с факультета тайных искусств?

— Я ходил из одного заведения в другое… — продолжил Уве будто заведенный. — И под вечер ко мне подсел один человек… Сначала я не понял, о чем он толкует. Потом выпил еще и забылся. Но сейчас я трезв, и мой долг — сказать вам, сказать…

Я через силу улыбался, ожидая продолжения, рука замерла у накрытого полотенцем пистоля.

Из Уве словно выпустили воздух, он без приглашения опустился на стул и глухо произнес, глядя куда-то себе под ноги:

— Тот человек сказал, что вы, магистр, выставили меня на посмешище. Сделали из меня шута. Но еще хуже — нанесли оскорбление сеньорите Розен. И смыть это оскорбление можно только кровью…

Хорхе весь подобрался, готовясь к рывку, но школяр лишь еще больше сгорбился.

— Я считаю, что вы поступили дурно и недостойно, магистр! — вдруг заявил он. — Но убийство… Меня подговаривали убить вас, а это неправильно!

— Неправильно вам убивать меня? — уточнил я, нацепив на лицо маску беззаботного веселья. — Или неправильно убивать меня вовсе?

— Вы мне не верите! — Уве порывисто вскочил и развернулся к выходу.

— Стой! — потребовал я. — Мне действительно интересно знать.

— Мы — ученое сословие! Мы должны держаться вместе! Насилие недопустимо!

Удивительное дело, но иной раз польза бывает и от юношеских иллюзий, наивности и максимализма. И поскольку настроения молодых людей переменчивы как ветер, стоило закрепить их чем-то неизмеримо более стабильным. К примеру, деньгами.

Я выудил из кошеля двадцать крейцеров, поднялся из-за стола и сунул серебряную монету в ладонь опешившего от неожиданности Уве.

— Зачем это? — пролепетал школяр. — Мои убеждения…

— Как выглядел тот человек? — перебил я ненужные словоизлияния.

Уве наморщил лоб:

— Мужчина. Немолодой. Незнакомый. Простите, магистр, я был нетрезв и почти не смотрел на него. И мне не нужны ваши деньги!

Я ухватил паренька за руку и заставил сжать монету в кулаке.

— Завтра ты посетишь те же заведения, что и сегодня. Будешь есть там на эти деньги и пить. Если узнаешь сегодняшнего провокатора или он сам подойдет к тебе, дашь знак этому почтенному сеньору.

Уве заколебался, и я спросил:

— Ты же не хочешь, чтобы моя безвременная кончина оказалась на твоей совести?

Наверное, школяр не слишком расстроился бы из-за подобного исхода, пришлось слегка сгустить краски.

— И сам подумай, как в этом случае поступят с неугодным свидетелем?

Вот тут Уве пробрало.

— Хорошо, — сипло произнес он. — Сделаю!

Хорхе проводил школяра к выходу, вернулся и спросил:

— Мы отдавили кому-то любимую мозоль?

Я обреченно вздохнул.

— Скорее, задели болезненное самолюбие семейства Розен. Пожалуй, возьму живоглотов с собой. Лавка на Герде, ты поищи подходы к слуге книжника и походи с Уве, вдруг он кого-нибудь узнает.

— Сомневаюсь, магистр…

— Попытаться все же стоит, — вздохнул я. — Все, иди спать! Мне надо еще поработать. Свечи потушу сам. И да — по возможности, расспроси людей насчет графа Розена.

Хорхе отправился в свою каморку, а я отпер дорожный сундук и вынул из него деревянный ящичек. Внутри на соломенной подложке покоилась бутыль из зеленого стекла с пробкой, залитой сургучом. На некогда красочной, а теперь выцветшей этикетке с синим василиском помимо одного-единственного слова «ром» была криво намалевана цифра пятнадцать. Перебравшееся из Гиарнии на Берег Черного Жемчуга семейство де Суоза полагало свою продукцию безмерно известной и пренебрегало броскими названиями, гербами и подписями.

Взвесив бутылку в руке, я какое-то время разглядывал ее, затем поставил на стол и отвернулся к зеркалу. Мое отражение посмотрело в ответ с явным неодобрением.

— Завтра еду в Кларн, — сообщил я.

Зеркальный близнец промолчал.

— Полагаешь, гонюсь за призраком? Думаешь, все дело в профессоре Костеле? Вздор! Мне важно узнать, какие книги просматривал Ральф в библиотеке кафедрального собора. А здесь… Что делать здесь? Допросить сеньориту Розен? На каком основании? В лучшем случае меня растерзает законник ее папеньки, в худшем тот