Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

из владений смерти прежним, а оттого не испытывала ни восторга, ни облегчения. Я глядела на бога обмана и разделяла его серьёзный и озабоченный взгляд. Никто не имел права нарушить заведённый природой и самой жизнью порядок, пойти наперекор судьбе. Мы с ним однажды уже убедились в этом. И хотя не проходило ни дня, чтобы я не скучала и не тосковала по своим светлым благожелательным родителям, я понимала, что их возвращение никому не принесёт добра, а только накликает на асов гнев тех зловещих враждебных сил, что уже много месяцев собирались над Асгардом.

Поразмыслив, я решила не вмешиваться в планы провидения. Я не могла воспрепятствовать асам в их желании вернуть ласкового бога света, да и что стоило бы моё слово против слова величайшей из богинь?.. Даже если бы я постаралась разубедить её, разве прислушалась бы убитая горем мать к моим доводам, когда существовала хоть малейшая возможность вернуть любимого сына? Разумеется, нет. И я, верно, на её месте поступила бы точно так же. Асы и ваны собрались у порога Вальхаллы и договорились разойтись во все концы света, обойти весь мир и, убедившись, что все тоскуют и плачут по Бальдру, принести Хель эту весть и вернуть моего отца домой. Простившись со мной, Локи отправился вместе с ними, сославшись на то, что хочет первым узнать, чем же всё разрешится. Я провожала супруга улыбкой, ясно осознавая, что вовсе не любопытство движет хитроумным богом лукавства. Однако я не стала расспрашивать или останавливать его, раз уж решила довериться судьбе.

Нетрудно догадаться, что боги Асгарда вернулись ни с чем — понурые и злые. Весь мир оплакивал Бальдра: плакали звери на земле и птицы в высоте небес, плакали рыбы, плававшие в воде, плакали медовой росой листья, травинки и лепестки цветов, плакали, истекая полупрозрачным соком, деревья и кусты, плакали камни, покрываясь по утру холодными капельками испарений, плакала и сама земля, не согретая дыханием бога весны. Но этого оказалось недостаточно. В далёких горах Йотунхейма Хермод повстречал дряхлую старуху-великаншу по имени Тёкк, которая и не слышала о светлом Бальдре, а потому не собиралась и оплакивать его. Чем больше быстрый бог уговаривал и убеждал её, тем упрямее и злее становилась старая карга, а вконец рассорившись с сыном Одина, обернулась большой чёрной вороной и вылетела из своей пещеры.

Долго кружила Тёкк в обличье вороны над Йотунхеймом, каркая: «Пусть Хель хррранит то, что имеет! Пусть Хель хррранит…», и всему краю великанов стало ясно, что не все в мире скорбят по Бальдру. Злополучная весть разнеслась по другим мирам с необычайной быстротой, а Хермод, свесив голову, вынужден был вернуться в крепость асов ни с чем. В страшное волнение и гнев пришли асы, выслушав его рассказ, и много месяцев после этого Тор искал злобную каргу Тёкк, чтобы расправиться с ней из мести за брата, да так и не нашёл. Старуха словно сквозь землю провалилась. Однако это ничего не меняло: не с чем было асам вернуться в мир Хель, и светлый Бальдр так и остался пленником богини смерти. Я утешала себя рассказами бога проворства, видевшего старшего брата во владениях дочери Локи: Бальдр и Нанна сидели за одним столом с повелительницей умерших, на почётном месте по правую руку от неё, словно желанные гости. Я надеялась, что там, в Хельхейме, несчастная чета обрела покой…

* * *

Миновал год со смерти отца, и я, наконец, смогла улыбаться. Время излечивало печаль, выветривало из памяти дурные воспоминания. Траур был снят, однако Асгард уже никогда не стал бы прежним без улыбчивого и благожелательного властелина Мирных кущ. Печаль и страх закрались в сердца асов и ванов, как в те дни, когда по моей родине, словно хозяйка, разгуливала Гулльвейг. Ненавистная колдунья снова держала своё слово: мы больше не встречались и не говорили, ни лицом к лицу, ни во снах, однако её присутствие ощущалось повсеместно. Та разрушительная сила, о которой она рассказывала мне, нависала над Асгардом, точно меч над головой того, кому уже не ждать пощады. И не я одна ощущала её: и асы, и ваны ходили хмурые, задумчивые, а Один только и думал о том, как бы ему расширить и усилить своё воинство эйнхериев.

Единственным, кто сохранял ровное расположение духа, оставался Локи. Конечно, с течением времени и он менялся, как менялись мы все, становился серьёзнее, сосредоточеннее, хладнокровнее, словно на его широкие плечи легла некая сложная, практически непосильная задача, к которой он, тем не менее, подходил со всей ответственностью, на какую был способен. Глядя в спокойные, непроницаемые тёмные глаза мужа, я из раза в раз против воли вспоминала один наш разговор, случившийся когда я понесла Нарви. «Нам с тобой довелось жить на границе времён, мы увидим те первые шаги, которые приведут к падению старого мира и рождению нового, — сказал он мне в тот вечер. — Можно бояться, бежать, отвергать, но это ничего не изменит. Даже если захочу, не смогу изменить свою суть, преодолеть своё предназначение…»

Гулльвейг вторила ему, сливаясь с глубоким мужским голосом Локи: «…ни силу, ни происхождение, ни предназначение не подчинить своей воле. Они подобны бурному горному потоку, что несёт тебя к цели, к неизбежному концу…» Их речи, такие разные и в то же время такие похожие, заставляли меня трепетать. Я знала, что откладывала неизбежное столько, сколько могла, но как бы ни старалась, я оставалась бессильна что-либо изменить. Сегодня или завтра, через месяц или через год, час настанет, и нечто разразится, сметая всё на своём пути. Повелитель был прав, спорить или отвергать не имело смысла. Оставалось поднять голову, с гордостью и смелостью заглянуть в глаза своей судьбе. И я следовала за ней, ведомая предназначением.

В тот день в Асгард пришла весть от великана Эгира с одного из отдалённых морских островов к югу от Мидгарда, где он время от времени проживал со своей грозной супругой Ран — владычицей тёмных глубин. Древний властелин морей любил бога весны, чьё тепло и согревающий свет из года в год заставляли отступать ледяных великанов, досаждавших ему, а потому, чтобы почтить память старого друга, устраивал знатный пир в своём дворце на берегу Мирового моря, куда пригласил всех без исключения асов, ванов и альвов. Давно в Асгарде не случалось пиров и сборищ, а потому верховные боги с радостью приняли приглашение Эгира. В крепости асов господствовало небывалое возбуждение, однако Локи казался единственным, кто не разделил восторга богов. Он