Этногенез-1 - Юрий Бурносов

— Я же говорил, что ты трус, — повторил Лев упрямо. — Какая разница, чего ты боишься — пули или выволочки от начальства. Хотя выволочки даже как-то унизительнее…

— Поговори у меня еще, умник, — с угрозой сказал Шибанов. — Тебе хорошо — дальше Магадана все равно не пошлют. А с меня погоны снимут и в штрафбат отправят.

При этих словах он вспомнил закадычного приятеля Лешу Бричкина, вызвавшего на дуэль своего командира. Воспоминание это его расстроило: выходило, что он, Шибанов, сейчас ведет себя как Лешин комполка, трус и мерзавец.

— Что ж, — пожал плечами Гумилев. — Дело твое. Но я оставляю за собой право рассказать Кате о том, как ты струсил принять мой вызов.

Капитан одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и схватил соперника за грудки.

— Только посмей, вошь лагерная!

Гумилев улыбнулся ему в лицо. Кровь тоненькой струйкой стекала из его разбитого носа.

— Вот ты и заговорил на своем языке, гражданин начальник.

Шибанов отбросил его в сторону.

— Ладно! Ищешь смерти — я тебя отговаривать не стану. Пошли за пистолетами.

Солдатика, стоявшего на посту у оружейки, сняли беззвучно и чисто — пригодились уроки Жерома. Парень даже не успел понять, что происходит, а очнулся уже связанным по рукам и ногам и с кляпом во рту.

— Под трибунал пойдем, — прошипел Шибанов Гумилеву, — нападение на часового — это тебе не у Пронькиных плюшки тырить…

Лев презрительно усмехнулся — видимо, считал, что на фоне предстоящей дуэли беспокоиться о столь мелком правонарушении глупо.

— ТТ, «Маузеры» или «Наганы»? — спросил он, не оборачиваясь.

— Предоставляешь мне право выбора оружия? — хмыкнул Шибанов. — Очень благородно с твоей стороны. Что ж, если дуэль у нас американская, то стреляться будем из револьверов.

Гумилев протянул ему пару «Наганов».

— Проверь, — сухо сказал он.

Шибанов крутанул барабаны, пощелкал спусковым крючком.

— Все в порядке.

— Держи, — Лев высыпал ему в ладонь горсть патронов. — Заряжай.

— Слушай, что это ты вдруг раскомандовался?

Гумилев сноровисто загонял патроны в барабаны своих револьверов. На Шибанова он даже не посмотрел.

— Ты когда-нибудь дрался на дуэли, капитан?

— А что? Можно подумать, ты у нас профессиональный бретер!

— Я дрался на трех дуэлях. И все три выиграл.

— Ого! — насмешливо протянул Шибанов. — И все они были на револьверах?

— Последняя была на топорах, — спокойно ответил Лев. — В Медвежьегорске, в лагере. Мы там валили лес, поэтому и оружие выбрали соответствующее. Расстояние — пятнадцать шагов. У каждого по два топора, заточенных так, что ими можно было бриться. Бросали по очереди, и по условиям дуэли, следовало стоять неподвижно. Ты бы смог сыграть в такую игру, капитан?

— И что ты сделал со своим противником? — недоверчиво спросил Шибанов. — Убил?

— Нет, — сказал Гумилев. — Он проиграл, потому что испугался и дернулся.

Пока они готовили револьверы, луна успела юркнуть за чернильную тучу. На расстоянии вытянутой руки человеческий силуэт размывался, превращаясь в сгусток мрака.

— Предлагаю стреляться на двадцати шагах, — сказал Лев. — Иначе только всех перебудим, а вопрос наш так и не решим.

Он сказал это так, что у Шибанова по спине пополз холодок. «А ведь он запросто может меня убить, — подумал капитан. — Повезет дураку — и привет, Александр Сергеевич! Вон Дантесу как подфартило на Черной речке!»

— Тридцать шагов, — сказал он решительно. — Это в два раза ближе, чем до мишеней, а в них мы оба с двух рук стрелять навострились.

— Не в темноте, — возразил Гумилев. — Ну, хорошо, пусть будет тридцать.

Они переговаривались так, будто между ними и не было никакой ссоры — спокойно и буднично. Словно Шибанов не бил Гумилева по лицу полчаса назад и не обзывал его лагерной вошью.

— Что ж, — сказал капитан, когда все приготовления были, наконец, сделаны. — «Пистолетов пара, две пули — больше ничего — вдруг разрешат судьбу его!»

— Теперь — самое сложное, — сказал Гумилев, пропустив мимо ушей классическую цитату. — Секундантов у нас нет. Можно стрелять так, как делали это ганфайтеры на Диком Западе — кто первый выхватит револьверы, но в темноте это не самый лучший вариант. Предлагаю воткнуть в землю спичку и зажечь. Когда она догорит, начнем стрелять.

— Нет, — покачал головой Шибанов. — Спичка должна быть ровно посередине, но она десять раз догорит, прежде чем ты вернешься на свою позицию. Пусть это будет не спичка, а палка, обмотанная тканью.

— Хорошо, — согласился Лев. — Но с места после того, как догорит огонь, сходить нельзя.

Капитан оторвал полоску от своей рубашки и намотал на сухую ветку. Поднес к ткани огонек своей зажигалки.

— Теперь воткни ее в землю и возвращайся на позицию, — велел Гумилев. Он стоял у своего рубежа, скрестив руки на груди. Оба «Нагана» висели в расстегнутых кобурах у него на поясе.

Шибанов хотел ответить колкостью, но сдержался. Какой смысл упражняться в остроумии, если сейчас заговорят пули? На всякий случай он подпалил тряпку с другого конца.

— Стрелять начинаем, когда огонь погаснет, — зачем-то повторил Гумилев.

Капитан быстрой рысью вернулся на свою позицию. Палка горела, но как-то неохотно. Ее мерцающий свет отбрасывал на утоптанную землю стрельбища странные тени.

«Буду стрелять ему по ногам, — решил Шибанов. — Убивать не стану. Главное, чтобы он в меня случайно не попал…»

Ему вдруг стало очень страшно — куда страшнее, чем когда по его самолету лупили немецкие зенитки.

«А ведь Левка же мой товарищ, — подумал капитан. — Мы вместе должны были секретное задание выполнять… Его вон шеф из лагеря специально вытащил… а я ему сейчас пулю в ногу всажу, и все, операция «Вундеркинд» медным тазом накроется… ну, а если не я ему, а он мне, результат будет тот же…»

— Эй, гусар, — крикнул он Льву, — предлагаю решить дело миром. Если хотите, могу даже принести вам свои извинения!

Гумилев не ответил. Огонек догорал, и его фигура теряла четкие очертания, оплывала, превращалась в тень.

— Ну и черт с тобой, потом же сам жалеть будешь! — сплюнул Шибанов. Он чувствовал нестерпимый зуд в кончиках пальцев — так им хотелось поскорее ощутить тепло деревянных щечек рукояти револьверов. Взгляд его метался от угасающего огонька к расплывающейся тени противника. Как понять, когда огонь потухнет окончательно? А если ему примерещится, что он уже потух, а в действительности он еще будет тлеть?

— Приготовились, — мертвым голосом скомандовал Гумилев. — Через несколько секунд он погаснет.

Огонек мигнул последний раз и на стрельбище воцарилась полная темнота. Руки Шибанова метнулись к револьверам. И в это мгновение темноту рассек луч сильного армейского фонаря.

— Оружие на землю! — гаркнул чей-то голос. — Оба!

Капитан замер. Он узнал этот